33. Разрешаются доводы за противоположное суждение. – На доводы сомнения, положенные в начале, есть легкий ответ из сказанных. На первый об определении отвечается, что метафизик и объясняет в общем, что есть сущность, и какова она есть, – простая ли, сложная ли, – внутри широты своего объекта и его абстракции; диалектик же трактует о способе, которым нами должна быть схвачена и отчетливо объяснена через определение сущность и природа вещи, или [о том,] из каких понятий или слов должно быть сложено определение, и какие свойства оно должно иметь, чтобы быть годным; но эти службы суть отдельные, хотя и взаимно поддерживают друг друга; ибо диалектика поддерживает метафизику так, как способ знания – науку, метафизика же поддерживает диалектику как общеродовая наука, коя ближайше и точно разбирает о тех вещах, которые диалектика либо предполагает, либо затрагивает единственно только отдаленно. И почти тот же ответ должно применить и к другой части [т. е. к доводу] из разделения, ибо метафизика трактует о дистинкциях вещей, по тому, как они суть в самих вещах, а диалектика – о способе схватывания и экспликации членений вещей. Подобно же должно сказать и к третьему члену об аргументации, что, пусть метафизика неким способом демонстрирует те принципы и сводит их к тому универсальнейшему: Кое-угодно есть или не есть, или: Невозможно разом тому же быть и не быть, однако, также и диалектика предполагает подобный принцип как известный через себя, то есть, – не может то же утверждаться и отрицаться о том же самом, – к которому она и сводит почти всю силу и форму правильной аргументации, чтобы продемонстрировать ее [т. е. аргументации] свойства и условия.

34. К какой науке принадлежит трактат о науке. – На последний член [аргумента] о науке отвечается, что рассмотрение науки по тому, как она есть некоторое духовное качество мышления и его имение или операция такого условия и природы, может быть множественным. Одно есть чисто умозрительное, коим созерцаем, что есть такая вещь [как наука], и что за свойства имеет; и это рассмотрение или принадлежит к той части природной философии, которая трактует о разумной душе, если речь идет только о человеческой науке, коя не есть без фантазии; или же, если говорим о науке абстрактно и абсолютно, то [ее рассмотрение] будет принадлежать к метафизике, ибо [так она] есть вещь или свойство, абстрагирующееся от материи по бытию. Иное рассмотрение науки есть как бы практическое и искусное, кое есть не об имениях, но об актах науки; ибо искусство обращается вокруг операций; и это рассмотрение имеет место единственно только в человеческой науке, которая совершается через сложение и рассуждение; ведь искусство не обращается относительно простых, но – о сложных, ибо цель искусства – направлять некое сложение или созвучие, откуда возникает искусная форма из должной пропорции и сложения частей или простых вещей; а потому это направление и рассмотрение науки относится к диалектике, коя и есть искусство знания, но – не к метафизике. А чтобы диалектика могла исполнять эту службу, не нужно, чтобы она точно созерцала целую природу и сущность того качества, кое есть наука, но достаточно, чтобы она предполагала, что [наука] есть операция мышления, и передавала некие ее свойства, которые [наука] требует для того, чтобы точно и без ошибки проявить истину, – как [те свойства,] что она есть [операция] очевидная, достоверная и подобные. И это познание науки передается диалектиком, как это явно из книг «Вт. Ан.», и оно же достаточно диалектику для того, чтобы он направлял к ней как к конечной цели свое искусство и метод знания. Наконец, еще иное рассмотрение науки может сказываться нравственным, насколько использование или исполнение науки может быть достойным хвалы или порицания, каковая служба относится к нравственной философии, или благоразумию.