4. Ответ. – Тем не менее, должно сказать, что это учение не имеет ничего [от] практической науки, но является только созерцающей. Так это берется из Аристотеля и иных излагателей [науки], ибо, пусть они и не затрагивают этот вопрос выраженно, однако, когда учат просто, что эта наука есть умозрительная, и [при этом] или молчат о практической, или решительно это отрицают, то прямо судят, что она есть чисто умозрительная. К этому привходит, что Аристотель прямо диспутировал о блаженстве человека как о первом правиле нравственных деяний в книгах «Этик». Блаженство же человека состоит в Боге, так как он есть предельная цель всех [вещей], и единственным [в своем роде] способом – разумной твари; и потому то рассмотрение не относится к метафизике; а тогда сверх этого нет и никакого иного рассмотрения, под которым это учение могло бы быть практическим. Потому что, если оно есть практическое, то более всего – нравственное, ибо через себя известно, что оно не делательное или направляющее операции искусства, более того, – и не [направляющее] интеллектуальные деяния, как сказано в предыдущей секции; нравственное же оно не есть, потому что рассмотрение предельной цели в порядке к нравам есть не его служба, но – нравственной философии, как сказано.

5. Почему теология [есть] умозрительная и практическая, а метафизика только умозрительная. – И [для этого] может быть дан счет от более первого – из разнесения между сверхприродной Теологией и этой природной; каковое [разнесение] должно браться из разнесения света, под которым проходит [в учении] та и другая. Ибо та [откровенная] проходит под светом веры божественного откровения, насколько [этот свет] опосредованно и через рассуждение применяется к заключениям, содержащимся в принципах веры; вера же не единственно только открывает Бога как предельную цель всех [вещей], но и специально учит, что в нем состоит человеческое блаженство; а потому вера открывает не единственно только умозрительные истины о Боге, но также и практические, – более того, она открывает также почти все первые принципы нравов, и обращается относительно всех этих с той же достоверностью и из себя тем же способом; из каковых [принципов веры] рассуждает Теология, не только умозрительно рассматривая в Боге объективное содержание предельной цели, но также и нравственно, – в порядке к тем средствам, которыми она должна преследоваться. А метафизика проходит только под природным светом, который не объемлет все свои объекты ни тем же способом, ни с той же достоверностью; и потому метафизика не есть адекватное ему [т. е. свету или самой способности интеллекта] имение, но совершенствует природный свет о тех объектах, кои абстрагируются от материи по бытию, под некоторым специальным объективным содержанием и абстракцией, как мы сказали. И потому о Боге она рассматривает единственно только умозрительно объективное содержание предельной цели и высшего блага, а именно, – насколько он в себе есть такой и как такой может познаваться светом природы, – скорее, насколько [это есть] к [вопросу] есть ли, чем насколько это есть к что есть. Но она не рассматривает практически, каким способом эта цель должна преследоваться человеком; более того, она вовсе и не затрагивает или взыскует в частности способ, которым Бог есть предельная цель человека, или которым сам человек может достичь Бога, по тому, как он есть его предельная цель; потому что это – уже ниже метафизической абстракции и созерцания, но относится к философии; и более того, это предполагает физическое рассмотрение человека, или природную философию, которая чисто умозрительна; относится же к нравственной философии, которая некоторым способом и (так сказать) зачаточно есть практическая наука, о дистинкции каковых наук тут нет места сказывать. Однако я допускаю, что если об ангелах, по тому, как они суть в себе, могла бы иметься природная наука метафизики, то к ней принадлежало бы не единственно только созерцать их природу, но также и то, каким способом они были бы восприимчивы к своей предельной цели, и в чем состояло бы их блаженство, и какими средствами они могли бы дойти до него; каковая наука была бы частично нравственной и разом сопрягала бы некий праксис с умозрением; и была бы целиком метафизикой, потому что вся целиком абстрагировалась бы от материи по бытию. Однако поистине такая наука была бы скорее ангелической, чем человеческой; ибо мы едва ли можем исследовать нечто о блаженстве ангелов, если только не через аналогию к нашему [собственному], а потому метафизика, – по тому, как она есть в нас, – есть чисто умозрительная [наука] из всякой [своей] части, а к нравственным или практическим она не снисходит.