28. Третье сомнение. – В-третьих, можно сомневаться прежде всего о той первой положенной части [науки о сущем как сущем], превышает ли эта наука иные единственно только, [что касается] достоверности принципов, или же – также и заключений. Ибо сделанный довод, как видится, проходит о принципах, но если сказывается именно это, то следует, что вовсе не эта наука, но имение принципов, кое есть отдельное [от имения науки], есть более достоверное иных наук. Откуда, попутно можно также сомневаться, есть ли эта наука более достоверная, чем [даже само] имение принципов. Ибо если сказывается это, то положенная трудность легко распутывается, как это явно через себя; но само это видится как труднейшее, ведь и эта наука опирается на сами эти первые принципы; а потому, как же она может быть достовернее, чем их имение, поскольку также и тут есть истинная та аксиома: То, из-за чего каждое таково, есть это [т. е. такое даже] более?

29. Начиная от этой последующей части, Св. Фома, в ч. I–II [ «Суммы теологии»], вопр. 2, арт. 2, ко 2, обозначает, что мудрость есть более знатная и достоверная, чем даже само имение принципов; ибо молвит так: «Наука зависит от интеллекта так, как от более первоначального, но и то, и другое зависит от мудрости так, как от первоначальнейшего, каковая содержит под собой и интеллект, и науку»; потому Св. Фома судит так, что мудрость есть более первоначальная и совершенная, чем интеллект или имение принципов. И указывает довод, – потому что мудрость имеет [все,] что бы ни было от совершенства в имении принципов, и само это – более знатным способом, а помимо того – нечто более широкое [в совершенстве], а потому она и есть более совершенная. Предшествующая [посылка] объясняется, потому что интеллект обращается относительно первых принципов, вынося о них суждение; но это же самое имеет и мудрость, как показано выше, а дальше того она обращается и вокруг многих иных, которые выводятся из принципов, а также и относительно знатнейших вещей и первых причин вещей, как показано выше. Опять же, и относительно самих первых принципов мудрость обращается более знатным способом, потому что интеллект обращается [о них] только простым способом, вынося суждение из природной и непосредственной действенности природного света интеллекта; мудрость же, делая рефлексию о самом этом свете, и созерцая его происхождение, от коего он сам имеет свою всецелую достоверность, принимает это как среднее для демонстрирования истины и достоверности принципов; но этот способ суждения видится более высоким и более охватывающим; а потому, мудрость имеет больше совершенства, чем интеллект, и [все,] что ни есть от знатности в интеллекте, она имеет более совершенным способом. Откуда, как видится, также удовлетворяется трудности в противное, на которую намекалось выше[616]; ибо, пусть мудрость в начале и как бы по пути рождения зависит от интеллекта, потому что необходимо, чтобы она предполагала некие принципы, однако, согласно себе, если она есть совершенная, не зависит от него сущностно, но есть через себя достаточная для согласия с принципами через собственные средние [показывания] и рефлексию о самом интеллектуальном свете и, пожалуй, может дойти до того совершенства, что доставляла бы согласие со своими принципами уже без какого-либо формального рассуждения. И того же суждения держится Альберт, кн. «Об ухватыван.», ч. 5, и это имеет большое основание в Аристотеле, в кн. I «Вт. Ан.», гл. 7, текст 23, где тот обозначает, что метафизика есть начальница всех [наук], а именно: потому, что де монстрирует свои принципы, и в кн. VI «[Никомаховой] Этики», гл. 7, где молвит так: «Нужно, чтобы мудрый не только знал те, кои познаются из принципов, но также говорил истинные и о принципах. Почему мудрость и есть и интеллект, и наука, а наука (насколько она есть главная) тех вещей, которым оказываются высшие почести». Но он не мог [тут] понимать так, что мудрость есть нагромождение из интеллекта и некой науки, так как он сам разделил эти поодиночке как разные доблести; а потому он понимает, что она есть интеллект и наука [разом] согласно некоторому выдающемуся совершенству, как понимают там также и излагатели, а диспутирует Буридан в вопр. 12 [кн. VI Вопросов на «Никомахову Этику»], который скрыто вводит это суждение в посл. вопр. той же VI кн. «Этики».