43. О пятом свойстве [мудрости] не встречается ничего, что должно было бы добавить к тем, которые сказаны в первом заключении [этой секции] и в предшествующей секции. Ибо показано, что эта наука есть более всего умозрительная и обращается относительно вещей, к которым должно устремляться и которые должно познавать более всего ради них самих; откуда есть очевиднейшее, что к этой науке должно стремиться и ее должно искать ради нее самой. Также сказано, что природное счастье [человека] положено в некоем акте этой науки, а к счастью более всего устремляются ради него самого.
Метафизика [есть] бесспорно глава [и владычица] иных наук
44. А из этого [т. е. пятого] свойства легко понимается, что также и шестое свойство мудрости совершеннейше сходится на метафизике; откуда, Аристотель и демонстрирует его этим вот способом. Та наука есть более всего глава и первая, а также ставится перед прислуживающей [наукой], которая рассматривает первые причины вещей, и прежде всего – конечную и предельную [причину], ради которой делаются вещи, – а это есть служба метафизики; а потому она и есть та, коя будет господствовать над остальными дисциплинами; а потому также и под этим титулом сама она есть мудрость. Но некие сказывают, что не эта, но нравственная наука, прежде всего – политика, имеет это первенство и главенство, и как бы повеление в остальных науках, как учено приметил Фонсека к этому месту Аристотеля. Ибо наставлять и господствовать должно закрепить скорее [за] практическими, чем [за] умозрительными между интеллектуальными доблестями; ведь наставлять есть практический акт; и нравственная философия есть практическая [наука], а преимущественная в ней есть политика, коя наставляет всех совокупно в порядке к общему благу республики; а потому… И это подтверждается, ведь согласно должному порядку счета не благие нравы должны приносить [нечто] к науке, но наука – к благим нравам; а потому та наука, которая печется о благих нравах, должна повелевать той, коя останавливается на одном только умозрении вещей. Но эти доводы, если что и одобряют, то скорее проходят о благоразумии, чем о нравственной философии, ибо наставлять принадлежит к благоразумию, а не к философии, интендировать же благие нравы не подходит ни философии, ни собственно благоразумию, но – воле и ее доблестям. Отсюда же, хотя те доводы и одобряют, что благоразумие есть более совершенное в объективном содержании нравственной доблести, и под этим объективным содержанием [т. е. как нравственная доблесть интеллекта] оно повелевает практически, а, следовательно, мы можем и даром дать [истину аргументу в том], что в порядке к благим нравам нравственная философия неким способом предшествует остальным умозрительным наукам; однако, те доводы вовсе не одобряют, – ни того, что благоразумие абсолютно и просто есть более совершенное, чем метафизика, ни того, что нравственная философия имеет первенство в роде интеллектуальной доблести.