45. Поэтому нужно разделять в науках два, а именно: созерцание или суждение об истине и безошибочную силу или правильность ее достижения, а также – благое использование такой науки и ее актов, насколько они суть свободные и могут в должных обстоятельствах делаться или не делаться благим или злым способом и ради почетной цели. Первое объективное содержание есть сущностное для науки как таковой; более того, это универсально и сперва сходится через себя со всякой интеллектуальной доблестью, хотя практическая доблесть и упорядочивает далее само это познание истины и суждение о ней к работе, что не принадлежит к большему совершенству науки как таковой, но скорее есть указание на меньшее ее совершенство, как Аристотель учил тут же в Проёмии Метафизики, а также, пожалуй, затронем это ниже и мы, трактуя о качествах и имениях мышления. Второе объективное содержание, а именно, использование науки, – что оно есть почтенное, или же полезное для республики, или для иных целей, – есть акцидентальное науке как таковой, пусть и наиболее необходимое человеку. Итак, повелевать пользованием наукой этим последующим способом относится ближайшим образом к неким доблестям и к благоразумию, а нравственные науки привносят к тому же повелению больше, чем метафизика, и это собственно называется практическим повелением, потому что имеет в виду больше работу науки как она есть работа воли, чем – интеллекта, ибо пользование есть активно в воле, хотя выполнение иногда и есть в интеллекте. А направлять науки под первым объективным содержанием понятия [наставления], а именно, – к познанию истинного, через себя принадлежит сперва и более всего к метафизике, от которой [все науки] некоторым способом принимают принципы, познание терминов и объекты или чтойности своих объектов – согласно тем, что объяснены выше. И по объективному содержанию этого направления и независимости может сказываться, что метафизика повелевает иными [науками], – скорее умозрительным повелением, чем практическим; на основании чего сама она просто выдается в объективном содержании науки и мудрости. Добавлю, наконец, что если метафизика рассматривается, насколько в ее совершеннейшем акте состоит природное блаженство человека, то так к ней как к цели упорядочиваются не единственно только иные науки, но также и нравственные доблести и благоразумие, ибо все эти упорядочиваются к счастью человека, а все деяния лучше всего относятся к этой же цели, а именно, чтобы расположить человека и сделать его готовым к божественному созерцанию, которое формально или вызванно принадлежит к этой науке, пусть оно и должно иметь сопряженную с [ним] любовь, коя обычно рождается из такого созерцания. И этим доводом Аристотель заключает также, что эта наука повелевает всеми, потому что она созерцает просто высшее благо и предельную цель; ибо так, как в искусствах, которые упорядочиваются к некой цели, то [искусство] есть архитектоника и повелевает иными, которое рассматривает высшую цель в том порядке, так и метафизика, которая абсолютно созерцает предельную цель наук, всех искусств и даже всей человеческой жизни в целом, сказывается той, что повелевает всеми и есть глава и владычица всех [наук], – не потому, что повелевает собственно и практически, но – как бы доблестью и выдающимся [совершенством]. Ибо метафизика не проходит [в созерцании], практически показывая, каким способом должно получить ту цель, или – каким способом иные должны направляться к ней; а потому она повелевает не собственно и не формально; однако, она показывает цель, к которой должны направляться все, и показывает, что она есть предельная цель всех вещей; и поэтому из части [самой] познанной вещи, доблестью и выдающимся [совершенством], насколько это есть из себя, [метафизика] повелевает всеми, а также направляет все к этой цели и высшему благу.