— Яешня охолонет, сначала выпейте, закусите, а там уже и побалакаете по душам, — пригласила маленькая хозяйка, ловко нарезая ломти пахучего пшеничного хлеба.

— И то дело, — согласился с женой Семипуд и принялся разливать самогон по синим граненым чаркам. — А вы, бабы, кыш с хаты.

Женщины оделись и не прощаясь ушли.

— Ну, что ж, выпьем за единение наших сил, — предложил Назар Гаврилович, подымая чарку и чокаясь со своими единомышленниками, глядящими на него покорными глазами. Каин, не дожидаясь команды, раскрыл рот, бросил в него рюмку самогонки. Все последовали его примеру, с удовольствием выпили, захрустели твердыми солеными огурцами.

После того как вылакали графин самогона и покончили с едой, подвыпивший Каин, поглаживая свою императорскую бородку, с затаенным злорадством спросил Федорца:

— А что зятек твой, Назар Гаврилович, рассказывает про властей, скоро они руки кверху подымут? Он у тебя вроде бы в большевистское правительство пробрался, декреты там сочиняет на нашу голову.

— Это какой же зятек? — не моргнув бровью, спросил Федорец, мучительно думая над тем, откуда Каин узнал тайну Бури и какими осложнениями грозит это открытие самому Федорцу.

— Ну, известно, зятек-то у тебя один — Степка Скуратов, — коварно напомнил Каин. — Все мы его знаем и хорошо памятаем.

— Погиб Степа! Загинул за наше правое святое дело. — Назар Гаврилович, поглядев на икону, осенил себя широким крестным знамением.

— Ну это ты Бондаренку своими сказками убаюкивай, а перед нами таиться нечего. Все мы знаем, что он наведывался до тебя в гости и в учительшу он пулял, — не отставал привязчивый, как репей, Каин. — Правильно я говорю, граждане односельчане? — обратился он за поддержкой к собутыльникам.

— Заткнись, Каин! Не наше это дело допытываться: приезжал, не приезжал, жив ли, убит ли? Степка наш человек, и если его не срезала чекистская пуля, то он еще сгодится для нас, еще поможет нам, — проговорил Живоглот и, рванув на себе ворот рубахи, оборвал пуговки, обнажил короткую бычью шею и грудь, заросшую седыми волосами.

— Верно! Оставим этот разговор, — поддержал Семипуд, встретившись взглядом с серо-голубыми, холодными глазами Живоглота.

— Утаить ничего не можно. Как ты правду ни топи, она все равно выплывет, — никак не мог угомониться Каин.

— Давайте лучше послухаем Кондрата Хомича. Пусть доложит нам про то, как складываются для нас международные дела. Он выписывает газеты, ему и карты в руки, — будто ничего и не слышал, сказал Федорец. Опасность разоблачения его связи с петлюровцем Скуратовым взбодрила нервы, и он снова почувствовал себя энергичным и рассудительным, хандра, мучившая его долгое время, исчезла, как ржавчина под наждаком.