— Все некогда. А сейчас шли мимо, дай, думаю, зайду. Знакомься, это мой друг Лев Альтман.

Юноши пожали руки и изучающе осмотрели друг друга с ног до головы.

Ваня понял: оба остались недовольны.

— Ну, садись, рассказывай, как живешь. Все пишешь? Что нового сочинил? — спросил Николай.

— Некогда писать. Я, брат, готовлюсь в институт, алгебраические задачки решаю.

— Ну, что ж, тебя примут. Ты теперь рабочий класс — гегемон, а вот мне дорога к образованию заказана, — с какой-то несвойственной ему горечью проговорил Николай. Вынув из кармана серебряный портсигар, он, не предлагая гостям, достал из него папироску и закурил, жадно затягиваясь.

Дверь распахнулась. На пороге показался Арон Лифшиц. Окутав себя голубым папиросным дымом, он скрестил на груди руки.

— А, молодежь, наследники всей нашей славы! Можно к вам? — спросил Лифшиц, прищуренными глазами изучая лица незнакомых юношей.

— Заходите, — нахмурившись, разрешил Николай. — Знакомьтесь: Ваня Аксенов, Лева Альтман.

— Да, будет время — Лева станет Львом, — возвестил Лифшиц. — Люблю племя младое, незнакомое, не могу жить без него. Как только сойдусь с юношами, сам становлюсь моложе. — Лифшиц сел на спартански жесткую кровать Кольки. — Вы что же, рабочие парни? — спросил он, кивнув на их спецовки.

— Да!

— Чем люди дышат у вас на заводе? Какие проблемы волнуют рабочий класс? — задал Лифшиц прямолинейный вопрос.

— Проблема у всех одна — индустриализация страны, — сдержанно ответил Ваня.

Лифшиц скривил рот, иронически заметил:

— Ого! — И тут же добавил докторально: — Без социалистической революции в Германии, во Франции и Англии социализма в крестьянской стране не построить.

— Вот как! — удивился Альтман.

— Это у вас идет от бундовской закваски, от неверия в русского пролетария, — едко и даже злобно откликнулся Ваня.

В комнату заглянула мадам Коробкина, певучим голосом позвала:

— Господа, прошу в столовую, пить чай. Коля, приглашай своих друзей.

— Пошли, ребята, — позвал Николай.