— Молодой человек, извольте покинуть мой дом, — строгим тоном изрек Тимофей Трофимович и показал рукой на дверь, в которую заглядывало лицо привлеченной шумом горничной.

Мадам схватилась за сердце. Светличный иронически улыбался: он был ярый антисемит и не жаловал Лифшица.

— Пошли, ребята! — скомандовал Николай Коробкин и, схватив со стола горсть конфет, потащил своих гостей в прихожую. Пока они одевались, из столовой доносился полный злобы голос начдива:

— Молокососы!.. Разнузданное хамье!.. Им надо розгами вколачивать политическое сознание!

— Розга — самый надежный метод воспитания, — поддакнул весь вечер молчавший Сенин.

Расхрабрившийся Альтман заглянул в столовую, крикнул:

— Гражданин Лифшиц, уезжайте из Чарусы, пока вас здесь не побили! Вы здесь не ко двору. Вы, вы… — От гнева он не находил слов.

— Пошел вон, щенок! — крикнул раздраженный начальник дивизии.

Проводив гостей, Николай Коробкин вернулся домой, а Ваня спохватился, что забыл в Колькиной комнате книжку журнала «Красная новь» со стихами Сергея Есенина, взятую в библиотеке. Но возвращаться за журналом после баталии с Лифшицем было неудобно.

…Через неделю, возвращаясь с работы, Ваня встретил на Змиевском шоссе Гальку Шульгу, по глаза закутанную в теплый платок. Обрадованные случайной встречей, они постояли несколько минут на пронзительном ветру, поговорили о Кузинче. Девушке не нравилось, что Кузинча попал в кабалу к Обмылку; куда бы лучше, если бы он пошел работать на паровозный завод, тогда, может быть, ему удалось бы поступить учиться. Многие молодые рабочие учатся сейчас на рабфаке.

— Грызу его ежедневно: кидай своего папаню вместе с его лавкой! Молчит, упирается. Но я своего добьюсь, я сделаю его человеком.

Не придавая тому значения, но с присущим ей юмором рассказала Галька, что на утилизационный завод приезжал Лифшиц, всю ночь напролет проговорил с ее отцом, читал ему какой-то катехизис, пытался обратить его в свою новую веру.

— Но из этого ничего не вышло, — призналась девушка. — Тато сказал ему: «Повертайся туда, откуда заявился. Мы народ рабочий, нам с тобой не по пути!»

XXVI

XXVI

Чистка партии, проводившаяся в республике по постановлению ЦК РКП(б), затянулась. В Украинском народном комиссариате, в котором работал Степан Буря, чистка началась лишь в декабре 1923 года.

Комиссия заседала в просторном зале только что отремонтированного Дома писателей. Зал был битком набит работниками культуры. Пришли известные писатели, артисты, художники, подтянутые и приодетые. Буря, знавший многих в лицо, отметил, что беспартийных собралось раз в десять больше, чем коммунистов: дело партии стало кровным делом всего народа.