Прасковья Федоровна встала и молча поклонилась.

– А это кто? – спросил Харлампий Никитич, садясь за стол и указывая на Прасковью Федоровну.

– Ах, батюшка… Это моя свахонька, Никешина тещенька, вот Катерины Ивановны маменька.

– Прошу не оставить вашим приятным расположением… – проговорила Прасковья Федоровна, как-то чинно и сдержанно.

Харлампий Никитич ничего не отвечал.

– Она, можно сказать, нашему Никешиньке свет дала и в люди его пустила, – продолжала Наталья Никитична. – Вот почитай на одне ее деньги и избу выстроили и обзаведение все сделали… Чем прикажешь тебя, золотой, просить-то сначала: чайком, что ли, али водочки выкушаешь…

– Водки подай… Что-то так… все с дороги-то… не хорошо…

– То-то, мой родной… Пожалуй-ка, выкушай… Вот такой грех Никанора-то Александрыча нет, да и не знаем, где взять… Хозяина-то нет, а кабы он был, все бы уж лучше… Что мы, дуры-бабы, без него знаем… Он бы уж лучше знал, как тебя угостить… Тоже век свой между господами живет. И как его любят господа… как почитают!.. Ужасно как все им довольны остаются, угодить, что ли, он умеет… Все наперебой друг против друга… Так и зовут, так и зазывают… Дома-то не дадут посидеть… Катюша, там яичницу-то… да блинков-то пеки, а я вот чаю-то налью… Да не угодно ли еще водочки-то?… Я подам… Сколько угодно… Кушай…

– Да ты поставь ее сюда… Как мне фантазия придет, я и выпью.

– Сейчас, родной… сейчас… Не знаю, ведь я… Не обычна этому… Пожалуй-ка на доброе здоровье… кушай… Да потрудилась бы ты Прасковья Федоровна, разлила бы чай-то… ты к этому сручнее… А я бы Катюше-то помогла около печки-то… Горяченьких-то ему поскорее закусить, моему родному.

– Извольте… Отчего же… – опять тем же чопорным тоном проговорила Прасковья Федоровна, подсаживаясь к самовару.

– Вы, видно, лучше брата-то Александра живете? – заметил Харлампий Никитич. – У того самовара-то нет…

– Слава Богу, живем… Жили и еще лучше, да вот только детки-то нас сминать стали… Ну, да благодаря Бога да господам, двоих теперь пристроил Никанор-то Александрыч к местам: одну барыня богатая в дочки взяла, а другого в ученье отдал… Да уж и сам надумал в науку идти… Сказывала я тебе вчера… Выучусь, говорят, на службу поступлю… Это ему господа все, благодетели, делают. Пожалуй-ка горяченких-то блинков… с яишенкой-то…

«Нет, у них лучше!.. – думал про себя Харлампий Никитич, выпивая пятую рюмку и закуривая. – Хотел всех сразу огреть, да, видно, погодить… Угождают…»

– Коли самому хорошо, надо бы и отцу-то помогать, не оставаясь его в старости, – сказал он вслух. – Зачем он почтения не оказывает… Я этого не люблю… В службе он не бывал… Не знает…