– Водка-то вся вышла… – робко и нерешительно отвечала Катерина.

– Нету водки, дяденька… Вся вышла…

– Ну, сбегать поскорее… Зачем довели, что вся вышла… Говорил, чтобы не переводилась… приказывай… Живо сбегать… Ждать не люблю…

– Сейчас, дяденька, пошлю-с… Только денег у меня в умаленье… Денег пожалуйте…

– Что ты мне можешь говорить… – заорал Харлампий Никитич. – С кем ты говоришь… Дядя… поручик Осташков… могу облагодетельствовать… Этак ты почитаешь?… Ах ты… ты не знаешь…

– Что же делать, дяденька… Рад бы радостью, да денег нет-с… Взять негде…

– Молчать… чтобы сейчас было… Живо…

– Да нет-с, дяденька… уж извините, пожалуйте… Не дадите денег, так, видит Бог, не на что нам купить… Сами с копейки на копейку скачем…

– Как?… Что?… Ты мне грубить… Я кто? Сейчас поди винись…

– Да извините, дяденька… Вся вина наша в том, что бедность наша… А только взять денег негде, коли сами не пожалуете…

– Да я тебя… уничтожу… в бараний рог согну… Поди сюда сейчас… я тебя прибью… сейчас поди…

Вся семья Никеши стояла ни жива ни мертва, ожидая грозы великой, но Никеша захотел себя показать перед ней: каков он есть.

– Ну, нет уж, дяденька: просим извинения… От побоев-то мы ушли… Спину я вам подставлять не намерен…

Харлампий Никитич рассвирепел окончательно.

– Так ты так… Ты и со мной этак… Погоди ж, я тебя выучу…

Вооружившись чубуком, он поднялся на Никешу с угрожающим жестом. Женщины заверещали в один голос.

– Да что ж ты драться, что ли, вздумал… – вступился за себя Никеша. – Я сам не поддамся, только тронь… Я караул закричу… Сдачи дам…

– Ты смеешь… Против меня… Офицер… Поручик Осташков… дядя твой… – кричал Харлампий Никитич, наступая с поднятым чубуком.

– Не тронь… Говорю, сдачи дам… Что мне за дело, что ты офицер… Какой ты дядя, что приехал в мой дом да разорить меня хочешь… – возражал Никеша, отступая.

– Батюшки, родные, отстаньте… – кричали женщины.