– Да что ты, разбойник, в уме ли?… Чай, наш хлеб-то тут посеян… Мы его и жали…

– Может, дяденька семена-то вам отдаст… Не мое дело… Велел возить – и вожу… Мой, говорит, это хлеб… Перевези его к себе на гумно… Я и вожу…

Наталья Никитична совершенно вдруг упала духом: не знала что говорить, что делать, слезы подступили у нее к горлу, дыхание перехватило… Несколько минут она стояла молча и точно безумная смотрела, как Матрена, жена Ивана, подавала снопы, а он укладывал их на телегу… Господи, что же это?… Уж хлеб отнимают… – смутно думала она. – Как, ее кровавый пот… плоды ее трудов, ее больной спины… хлеб, о котором она молилась, на который надеялась… и тот отнимают, – мелькало в тоскующей душе Натальи Никитичны.

– Батюшки… родимые… грабят! – закричала она отчаянным голосом и, вопя и рыдая, бросилась бежать к Никанору, который жал вместе с женою.

– Батюшки… Никешинька… хлеб берут… хлеба нас лишают… с голоду помрем, – кричала она еще издали, запыхавшись и едва переводя дух…

– Что такое? Что такое?… – с беспокойством спрашивали Никеша и Катерина, оставляя серпы.

– Иванка хлеб наш к себе возит… Подите… Бегите… Вон он стоит на передних полосах…

И Наталья Никитична с воплями упала на землю.

Никеша и Катерина бросились бежать по указанию тетки. Они застали Ивана, выводящего лошадь с телегою, нагруженной снопами. Матрена шла сзади.

Никеша, взволнованный, раздраженный, в бешенстве бросился на брата и схватил его за ворот. Катерина также бессознательно схватилась за узду лошади и повисла на ней. Но Иван был гораздо сильнее брата: одним толчком он отдернул его от себя и сшиб с ног. На Катерину напала Матрена, и в одно мгновение кички полетели с их голов и невестки вцепились друг дружке в волосы. Иван насилу разнял их и растолкнул в разные стороны.

– Не дам моего хлеба, не дам… – кричал Никеша, вскакивая на ноги, и схватился за телегу. Его примеру последовала и Катерина, забывшая о кичке и обнаженных волосах.

– Пожалуй, не давай… И без даванья возьмем… – отвечал Иван, трогая лошадь, которая двинулась и повезла телегу, таща и уцепившихся за нее Никешу с Катериной.

– Да что ж ты, разбоем хочешь, что ли, взять?… Я ведь в деревню побегу: народ собью… Помочи стану просить, – говорил Никеша, опомнившись и видя, что ему не одолеть ни Ивана, ни его лошади.

– Беги… свое берем, не нужно… Дяденька приказал: он в своей земле властен… А ты рукам воли не давай: еще коротки, не доросли… – отвечал Иван.

– Батюшка, Никанор Александрыч, я побегу… закричу мужичков… попрошу помочи… Батюшки, денной грабеж… – кричала Катерина. – Никанор Александрыч, ты иди за ним, а я в деревню побегу, мужичков сбивать. – И Катерина, позабывши стыд явиться перед народ с обнаженной головой и растрепанными волосами, побежала в деревенское поле. Но мужички ее слушали, окружив целой толпой: иные покачивали головами, другие посмеивались, но никто не заявил согласия вмешаться в чужую, да еще семейную ссору; и только одна сердобольная баба подала Катерине платок, со словами: «Да накройся, матка, простоволосая совсем».