– Как же это вы, мошенники, решились посягнуть на такой проступок? – говорил Аристарх Николаич, поправляя виски. – Ведь хлеб – Божие дарование и похищение его наиболее всякого предмета к удрученно человеческой совести приводит…

– Говорят тебе, Старей Николаич, не для воровства, а на зло только сделали… – отвечал молодой парень, коренастый, широкоплечий, с добродушным и открытым лицом. – Я тебе все дело говорю, как есть, на душе…

– Да ты не тыкайся… Я тебе не тыкал, значит, я могу теперь одним своим словом пред барином тебя оконфузить и к большому оскорблению произвести…

– Да уж я скорбь-то получил, Старей Николаич… Я уж на то шел… Я уж так и ребятам сказал: ну уж, я говорю, ребята, примаю на себя… пусть его надо мной потешится… а вы в это время с ворохом-то и управляйтесь… Ведь я тебе… я вам, Старей Николаич, ведь уж по всей совести докладываю.

– Да как же вы могли… как вы решились посягнуть на этакое, можно сказать, посягательство… это оттого, что вы пьяницы, мерзавцы, воспитания и чувствий не имеете… При этаком строжайшем барине вы осмелились на денное воровство.

– Горе взяло, Старей Николаич…

– Что ты мне распространяешься: какое горе… просто мошенничество… воровство…

– Нет, погоди, Старей Николаич… Я тебе…

– Да ты не тыкайся… обращения не забывай!

– Ну, не осуди… прости на том… Как же, Старей Николаич: ходит кажинную минуту, во всем досматривает, шумит, кричит попусту, ворами да пьяницами ни за что обзывает… Ну, горе и взяло… Что же, я говорю, ребята, что он задарма срамится, хоть бы и барин… когда мы ни в чем не причинны… Что он ходит да досматривает, ровно бурмистр какой… Разве это барское дело… Давай, ребята, шутку сшутим над ним: из-под носу украдем… Вот сказал… Не лгу… Я говорю: я его на себя чем ни на есть наведу… Он напустится… Я резоны стану говорить… Он разъярится, примется меня тормошить… Этим делом займется… а вы тем временем свое дело мастачь… Сколько Бог подаст… Вот, всю правду говорю, с места не сойти… Ну, и скорбь из-за того принял: потаскал он меня шибко… А я думаю себе: да ну бей, из рожи-то не что сделаешь… А уж по крайности шутку сшутим… Сам смотрел – да не досмотрел… Тут был – да украли… А рожа ничего, рожа заживет… Что бита, что не бита… все одна… Из нее не шубу шить… А уж по крайности на… Вот… Всю то есть тебе душу открыл.

– Ах вы мошенники, мошенники… Что ж я должен теперь делать?… Совесть моя не позволяет мне это дело в скрытии оставить… А скажу, так ведь он вас…

– Да что тебе, Старей Николаич, сказывать-то? – отозвался высокий худощавый парень с плутоватыми, мрачно смотрящими исподлобья глазами. Как бы ты к этому делу был приставлен… ну, пущай так… А то тебе что?… Видел да не видел… Что тебе нас подводить?…