И Паленов тотчас принялся за сочинение письма. Через полчаса оно было готово.

– Осташков, слушай, что я написал.

Паленов стал читать:

«Милостивый государь, Павел Петрович, Препровождаю под покровительство дарованной вам законами власти и поручаю вашим предводительским обязанностям одного из наших собратов дворян, бедного, но честного человека, обиженного и притесненного деспотическими действиями его же родственников. Я принял на себя труд изложить к вам письменно его жалобу, во-первых, по его безграмотности, во-вторых, как дворянин, не безызвестный во вверенном вам уезде, пользующийся некоторою доверенностию и уважением в кругу своих собратий и, вследствие того, считающий своею священною обязанностию вступаться за своих меньших братий, униженных и притесненных».

«Милостивый государь,

Павел Петрович,

Препровождаю под покровительство дарованной вам законами власти и поручаю вашим предводительским обязанностям одного из наших собратов дворян, бедного, но честного человека, обиженного и притесненного деспотическими действиями его же родственников. Я принял на себя труд изложить к вам письменно его жалобу, во-первых, по его безграмотности, во-вторых, как дворянин, не безызвестный во вверенном вам уезде, пользующийся некоторою доверенностию и уважением в кругу своих собратий и, вследствие того, считающий своею священною обязанностию вступаться за своих меньших братий, униженных и притесненных».

– Ну, далее я излагаю подробно все обстоятельства: как пришел дядя, как он пьянствует, буянит и как у тебя отняли хлеб… Вот потом заключение…

Паленов продолжал читать:

«Изложивши пред вами все обстоятельства сего дела, я надеюсь и уверен, что ваше сердце наконец… (Осташков, заметь это слово: я нарочно его вставил для намека на его равнодушие к дворянским делам!) что ваше сердце наконец тронется сожалением и вы, вспомня возложенные на вас дворянством обязанности, уделите несколько из множества свободных минут… (Понимаешь?) несколько минут, чтобы защитить несчастного. Впрочем, считаю долгом предупредить вас, что я во всяком случае принимаю на себя защиту прав дворянина Никифора Осташкова, буду его адвокатом (или по-русски: стряпчим), и если вам не угодно будет защитить его, то я обращусь с просьбою за него к высшим властям, которые, надеюсь, не откажутся вникнуть в мои представления, так как личность моя довольно известна и репутация моя пользуется заслуженным кредитом».

«Изложивши пред вами все обстоятельства сего дела, я надеюсь и уверен, что ваше сердце наконец… (Осташков, заметь это слово: я нарочно его вставил для намека на его равнодушие к дворянским делам!) что ваше сердце наконец тронется сожалением и вы, вспомня возложенные на вас дворянством обязанности, уделите несколько из множества свободных минут… (Понимаешь?) несколько минут, чтобы защитить несчастного. Впрочем, считаю долгом предупредить вас, что я во всяком случае принимаю на себя защиту прав дворянина Никифора Осташкова, буду его адвокатом (или по-русски: стряпчим), и если вам не угодно будет защитить его, то я обращусь с просьбою за него к высшим властям, которые, надеюсь, не откажутся вникнуть в мои представления, так как личность моя довольно известна и репутация моя пользуется заслуженным кредитом».