– Вы куда же?…
– Да в город… к предводителю нужно…
– Я вас выйду проводить…
Выйдя в сени и притворив дверь в контору, Аристарх Николаич остановил Осташкова.
– Что же, неужели я должен изо всего этого одни неприятности получать?… – говорил он. – Теперь вы видели, что я, можно сказать, терзания принимал из-за вашего сына, опять же сколько трудов к обучению его положил и даже достиг плодов… И что же изо всего этого, какая мне от вас благодарность?…
– Батюшка, Аристарх Николаич, вижу я, и все это чувствую… Да какия у меня дела-то в дому наделались… совсем в разоренье пришел… Затем и к предводителю еду…
– Опять же все это до моей комплекции не касается… А вы мне непременно предоставьте пять рублей серебра… И то только ради вашей бедности…
– Пять рублей!.. Да теперь хоть голову сними, Старей Николаич… Во всем доме копейки нет… Обождите…
– Я обожду… Но вы этот пункт имейте в своем воображении… А то переносить побои и разные неприятности из-за чужого ребенка… и даром… это оскорбительно… хотя я и дворовый человек и, можно сказать, крепостной, но имею свое самолюбие и даже честь…
– Пообождите, благодетель… только бы деньжонки случились… Я тоже совесть имею… Что в силах… так неужели уж… Не за чужого…
– То-то… вы этот сюжет не забывайте…
– Как можно забыть, Старей Николаич… Можно ли только это подумать… Только бы вот деньжонки навернулись… Прощайте пока, благодетель… Пора ехать-то мне…
– Вы бы мне теперь сколько-нибудь… сколько можете…
– Ни копейки нет… Веришь истинному Богу, Старей Николаич… ни копейки нет за душой…
Осташков спешил поскорее уйти от земского, а Аристарх Николаич, проводив его самым недружелюбным взглядом, плюнул вслед ему, поправил виски и, войдя снова в контору, начал вымещать досаду на бедном Николеньке.
III
III
На другой день рано утром Осташков приехал в город. В доме лесничего господа еще спали. Осташков знакомым уже ему путем пробрался в девичью. Там он застал Марью за вечной ее работой: мытьем и глаженьем.
– Здравствуйте, Марья Алексевна…
– Здравствуйте… Что вам надо?… От кого вы?