– Вы бы шли и сказали вашему мужу, – обратилась Юлия Васильевна к жене письмоводителя, – чтобы он сейчас взял и отправил эту женщину к Павлу Петровичу… Да под просмотром, чтобы она как не убежала… А то она, пожалуй, зарежет кого-нибудь…

– Слушаю-с… Так я сейчас пойду, скажу ему…

– Да, подите… И вы бы, Иван Николаич, потрудились – сказали там, чтобы ее сейчас же отправили к письмоводителю Павла Петровича, а он уж ее перешлет к нему… А то я, право, боюсь… бросилась на меня, может броситься и на другого…

– Да, это справедливо… Я сию минуту…

– Вот я уже и у дома… Очень вам благодарна…

Юлия Васильевна протянула руку заседателю. Он и письмоводительша поспешно отправились исполнять приказание Кострицкой.

– Я к вам завтра непременно приеду, добрая Настасья Львовна, – обратилась она к последней провожатой, остановясь у ворот своей квартиры. – А сегодня уж не зову вас к себе… Право, так перепугана… Страшно нездоровится… Сейчас лягу в постель…

– Ну, подите, подите… Бог с вами… Ну как не расстроиться… Долго ли и захворать… Порядочный испуг… До свидания. Так завтра жду…

– Непременно…

И приятельницы расстались.

Всходя по лестнице, Юлия Васильевна строго запретила Сашеньке рассказывать кому-нибудь в доме о том, что случилось. До сих пор Кострицкая умела притворяться и скрывать все, что было у нее на душе; но придя в свою комнату и оставшись одна, она вдруг зарыдала и бросилась в постель.

Не раскаяние, но стыд, досада, боязнь толков и пересудов терзали ее душу. Но слезами не поможешь: она начала думать, что ей делать, и ничего не придумала. Она решилась написать обо всем к Рыбинскому и послать это письмо с Афанасьей Ивановной.

Письмо было в минуту написано. Она просила в нем научить ее, как держать себя перед обществом, что делать, что говорить, если узнает об этой истории муж, или предупредить его и рассказать самой, назвавши Парашу сумасшедшей… «Всего лучше, – писала она в заключение, – приезжай сам: твое присутствие закроет всем рот, при тебе не осмелятся говорить и мужу… Своим приездом ты успокоишь меня… Я совсем убита, растеряна… Мне совестно глядеть на людей… Вот до чего довела меня твоя любовь… Вот что значит любить человека, который не тебе одной принадлежал всю жизнь… Ах, как ужасно положение женщины, публично опозоренной, оскорбленной… и кем же?… Тою, которая некогда была предметом обожания любимого человека… И кто же это, кто моя соперница?… Чье место я сменила в твоем сердце?… Место твоей рабы, твоей дворовой девки… О Боже мой!.. Стыжусь сама себя… стыдилась бы и твоей любви, если бы не любила тебя так сильно… Смотри, Поль, только твое постоянство, твоя вечная любовь ко мне могут заставить меня забыть все эти страдания и утешат меня в них… Женщина обесславленная может быть счастлива только любовью того, кто ее обесславил… На тебе, Поль, лежит теперь великая обязанность: пожертвовать всею твоею жизнью для женщины, которая по твоей милости потеряла свое доброе имя… И если мы когда-нибудь расстанемся с мужем, я навсегда принадлежу тебе… Приезжай же скорее… Спасай и успокаивай свою Жули».