Айказ стоял посреди друзей, устремив на отца безумный взгляд.

Я заставил себя тоже взглянуть в сторону виселицы. На табурете рядом с незнакомцем возвышался Сако. Но это был не тот Сако, которого мы знали прежде. Он стоял, гордо подняв голову, может быть первый раз в жизни распрямив свою сгорбленную спину.

Милый рыжий друг! Я не утешать тебя собираюсь. Нет дяди Сако… Какие могут быть утешения!

Тетя Сирануш и ее подруги вот уже который день оплакивают твоего отца. Дашнаки даже похоронить его не дали. В доме, где вас приютили, — груды тряпья. Подруги твоей матери оплакивают одежды.

Выйдем на часок, Айказ, мне многое хочется сказать тебе. Ты помнишь, после приговора к твоему отцу подошел Вартазар. «Что, прикусил язык? — сказал ему этот людоед. — Он у тебя хорошо привешен. Поговори, время еще есть».

Живот Вартазара колыхался от смеха. Не забыть нам этого, как не забыть плевок, которым наградил твой отец Вартазара.

А слова Кара Герасима, сказавшего тебе, Айказ, после казни: «Стирая слезу, не стирай обиду, мой мальчик. Придет время, мы все припомним. Мы спросим еще с обидчиков! Это как дважды два — четыре».

Но не о том сейчас мое слово, Айказ.

Когда я вернулся домой после казни твоего отца, я записал число. Надо крепко запомнить этот день и тебе, и мне, и всем нгерским беднякам.

Ты помнишь, в свой последний час отец сказал: «Видишь меня, сын мой?»

«Как Тарас Бульба!» — раздался в толпе прерывающийся голос.

Это наш Сурик восхищался бесстрашием Сако. Многие нгерцы сказали бы то же самое, если бы читали ту книгу.

На миг тишина сковала площадь. Пролетел ястреб, мягко рассекая крыльями воздух. Я запомнил шум его крыльев, запомнил тень, пробежавшую по напряженным лицам нгерцев, твоего отца, стоящего во весь рост на табурете. Лицо его было спокойно и гордо. Казалось, он встал на табурет, чтобы мы получше видели его.

День казни твоего отца был испытанием для нас. Мы силу свою ощутили, Айказ. Сколько наших дедов и прадедов безропотно гнули шею на богачей! А сколько лет ходил, согнувшись в три погибели, бедняк Сако!

Пройдет немного времени, и те, кого мы так долго ждем с севера, откроют железные двери тюрьмы. В большой, настоящий поход двинется наш Нгер. Ведь говорят же: «Помогай достойному — недостойного помощь только портит». Достойным помогают наши русские друзья. Но этот час, час смерти твоего отца, не забудется никогда. То наступила наша зрелость, Айказ.

Я не в утешение тебе это говорю, товарищ. Дяди Сако нет, какие могут быть утешения…

*

— Бисмилла ир рахману рахим… Бисмилла ир рахману рахим…