— На тебе лица нет, Ксак. Уж не отказался ли от твоих горшков почтенный твой заказчик — духанщик Амбарцум?

Но Васак оборвал меня:

— Не время трепать языком. Пойдем в гончарную. Там твой учитель по склонениям. Недобрую весточку он нам принес.

— Каро?

— Он самый. Ты только послушай, с чем он пришел. Находка твой учитель по склонениям, а не гимназист. Зря мы ему не доверяли.

Я все же отшутился:

— А может, снова в подвалы отца нас приглашать собирается? Или хочет научить нас, деревенских неучей, как отличить подлежащее от сказуемого? От Каро чего только не дождешься?!

Я хотел ввернуть еще что-то едкое за намеки о склонении, но тут же прикусил язык. Такое было на лице Васака.

— Эх ты, подлежащее и сказуемое, — только и успел бросить Васак. Косо посмотрел он на меня и был таков. Только пятки сверкали на тропинке.

Не разбирая дороги, я кинулся за ним. Но ноги бежали, цепляя землю. Неясная тревога била и меня.

Возле нашей гончарной столпились люди. Среди них немало ребятни, прибежавшей невесть откуда. Здесь был и каменщик Саркис.

— Что случилось? — бросил я, задыхаясь от бега.

— Нападение, — шепнул мне кто-то из ребят.

— Нападение? — не понял я.

Сурен тут как тут.

— А самое обыкновенное, — шепнул он на ухо. — Шаэна хотят порешить…

Сурен трясся от внутреннего возбуждения. Видимо, ему приятно первым сообщить эту страшную новость.

— Ах ты, задохлик, глупый первоклашка. И ты говоришь об этом так спокойно?

Я чуть было не врезал ему в ухо.

— А я не так падок на дружбу с гимназистами. Еще не раз чертыхаться будешь от такой дружбы. Ни одному слову твоего Часового я не верю.