Дядя Саркис порылся в кармане, достал лист бумаги и подал мне:

— Скачи. Отдай эту бумагу Шаэну в руки. Только смотри не попадись. Встретишь кого — изобрази боль в руке. К костоправу в Нинги едешь.

Саркис передал мне повод, еще раз взглянул на лошадь:

— Только вот скакун плоховат.

— Пусть поедет на нашей лошади, — предложил Каро.

Все вскинули на него удивленные глаза, хотя и знали, что Каро — любитель приключений и может назло отцу выкинуть что угодно.

— Так и позволит отец на своем Джейране к партизанам прокатиться! — сказал Васак.

— Украду! — решительно заявил Каро. — Если он увидит, скажу — на водопой.

— Дело! — одобрил Саркис.

— Смотри, вот плевок, — сказал я Каро, плюнув на камень. — Пока он просохнет, ты должен быть у Качал-хута.

— Хорошо, — согласился Каро, надвинув на глаза потрепанную гимназическую фуражку, — только плюнь еще раз: сколько времени прошло, хитрый какой!

Я плюнул еще раз.

Каро подтянул пояс, потрогал фуражку и пулей помчался по тропинке, ведущей к селению.

Каро не обманул — не прошло и десяти минут, как, колотя пятками белую лошадь, он прискакал на условленное место.

— Отец — за счетами, — бросил он, спрыгивая с коня. — Как начнет щелкать на счетах, целый день не поднимет головы.

Я ловко взобрался на спину лошади, дернул было поводья, но вдруг озорная мысль осенила меня…

Каро не пришлось долго уламывать — через минуту я уже несся вперед в гимназической форме.

— Жду тебя здесь. Скорее возвращайся, не то отец всыплет мне, — раздалось позади.

Я пригнулся к шее лошади.

Кто из нас в детстве не любил быстрой езды! Ветер свистел в ушах, кусты, окаймлявшие дорогу, колючими ветками хлестали по лицу. Я скакал, то и дело оглядываясь, нет ли погони. Но позади вилась черная от сырости полоска тропинки. Никто не гнался за мною.