— Скорее, Джейран, скорее! — горячил я коня.

V

Дорога бежала по самому гребню горы, тому гребню, который разделял земли Узунлара и Нинги. Она вилась зигзагами, то открывая вид на Узунлар, то на Нгер. Понемногу растаяли в мареве зноя оба села. Куда-то канул, исчез за спиной, и наш Басунц-хут. Белая тропинка под копытами коня кипела пылью. Ветер бил в лицо, разметая на голове волосы.

— Скорее, Джейран, скорее! — что есть мочи торопил я и без того рвавшего удила горячего скакуна.

На груди у меня косынка, перекинутая через шею. На тот случай, если ненароком я наскочу на папахоносцев. Скажу: в Нинги, к костоправу еду. Рука никак не поправится после перелома.

Места эти были хорошо знакомы мне. Сколько раз по этим местам водили меня к костоправу. Сколько раз трещали мои кости под сухими жесткими руками старухи, которой я все-таки благодарен. Она спасла мне руку. Не будь ее, руку мою отчекрыжили бы за мое почтение.

Вот промелькнули склоны и косогоры, усеянные мелким кустарником. Местами они были расчищены под пашни. На них мелькали колья с лошадиными и бараньими черепами, которые, по убеждению легковерных пахарей, оберегали нивы от сглаза, засухи и других бедствий. Вот лес, где когда-то находилась шахта Шаэна. Листья уже совсем осыпались, на голых деревьях темнели гнезда, похожие снизу на плохо скатанные кизяки. Только кизил стоял нарядный, не тронутый осенним тлением.

Летит под конем извилистая дорога. Она то вдруг падает, то, стремительно взбираясь вверх, теряется в крутогорье.

Неожиданно вокруг меня все потемнело. Ударил гром. Я поднимался в гору, и молнии вспыхивали где-то внизу, подо мной. Волосы на моей голове шевелились. Я впервые видел, чтобы молнии писали свои стремительные зигзаги под ногами. Снова загремел гром. Упала первая крупная капля. Еще минута — и хлынул дождь. Вмиг я промок насквозь. Но едва только взобрался на гряду, как над головой показались синие просветы. Здесь сияло небо, ветер разгонял тучи, а позади, в ущелье, как в кипящем котле, клубилась черная, плотная мгла.

Я торопил коня. Пусть молнии загораживают мне дорогу. Пусть стреляют в меня из-за камней. Я могу умереть на скаку, могу истечь кровью, снова вдрызг разбить руку, могу свалиться с лошади трупом, но остановиться я уже не могу. Огненный вихрь, с дикой силой пробудившийся во мне, звал на подвиг. Я лечу, и ошметки грязи летят из-под копыт лошади во все стороны.

Небо уже прояснилось, когда я спускался под гору. Дождя не было, но все вокруг говорило о нем: мосты были снесены, огороды разворочены. Со склонов бежали рокочущие потоки, увлекая за собой большие камни.