Спрыгнув с коня, я передал ему повод.

— Значит, Шаэна не поймали? — спросил Каро.

— Шаэна поймать нельзя, — важно отрезал я. — За его спиною Ленин стоит.

В этот же вечер ко мне пришли ребята нашего тага. Пришел даже Айказ, который раньше меня и в грош не ставил. Никогда я не был таким важным в собственных глазах, как сейчас.

В избе — никого. Дед еще не вернулся из гончарной, мать возилась во дворе, а Аво дома нет.

Вачек дернул меня за подол рубашки, недовольно буркнул:

— Что ты про Бурухан расписываешь? Гору не видали? Ты про дело толкуй. Можно подумать, к кирвам в гости заскочил. Никакого геройства!

— Ничего геройского не было, — сказал я уныло. — Встретил дашнакский разъезд, прикинулся гимназистом…

— Дашнакский разъезд! — задохнулся от восторга Сурик.

— Не мешай, Сурик. Не суйся.

Я рассказал, как обманул папахоносцев. Рассказ мой то и дело прерывался одобрительными восклицаниями. Теперь я видел: от моей находчивости в восторге не один Сурик.

Сурик снова сунулся было с вопросом, но на него цыкнули:

— Да не мешай! Дай человеку слово сказать!

— А что же ты не расскажешь нам, как там партизаны воюют? — спросил Айказ.

— Ой, и тяжело нашим! — вырвалось у меня. — Пушек никаких нет. Пулеметов раз-два — и обчелся.

Меня остановил презрительный взгляд Арама и внезапная тишина, воцарившаяся в комнате. И Васак, и Арам, и Сурик — все товарищи подавленно молчали.

— То есть, может быть, пулеметы, пушки и были, но я их не видел, — поспешно вставил я, изо всех сил стараясь исправить оплошность.

Чтобы выйти из положения, я переменил разговор.

— Ребята, дядя Шаэн считает нас партизанами, — сообщил я.

— Так и сказал — партизаны? — прерывающимся голосом спросил все тот же Сурик.