Я замялся:

— Не совсем партизанами. Помощниками в стане врага. Так и сказал. Не сойти мне с места.

Арам все же не преминул уколоть меня:

— А дядю Авака ты сам видел или он тоже был на задании?

— Видел, разговаривал с ним, как вот с тобой, — обиженно отчеканил я. Для большей убедительности я даже рассказал случай, когда дядя Авак во главе отряда отбил у дашнаков пять пленных партизан, которых они вели на расстрел. И, конечно, не пожалел красок, расписывая этот подвиг.

— Ты не видел жестянщика Авака, Арсен. Выдумал все это, — услышал я вдруг знакомый голос.

Я оглянулся: в дверях стояла Мариам-баджи. Поблекшие глаза ее из-под низко надвинутого платка смотрели на меня, казалось, безразлично.

Мы были ошарашены этим неожиданным появлением. Наверное, она давно стояла тут и подслушала весь разговор.

— Как не видел, Мариам-баджи? — обиделся я. — Не сойти мне с места…

— Ты не видел жестянщика Авака. Выдумка это. Понятно? — повторила Мариам-баджи бесстрастным своим голосом.

Но я ничего не понял и раздосадованно смотрел в непроницаемое лицо Мариам-баджи.

— Ты не видел Авака, не слышал о нем ничего. Даешь, Арсен, слово, что ты никому об этом не обмолвишься? И твои друзья забудут о том, что ты им сболтнул?

Только теперь я стал догадываться, чего добивается от меня Мариам-баджи. Нет сомнения, что ей я Америки не открыл, она знает о муже все и не хочет, чтобы об этом знали другие. Вот так Мариам-баджи: когда надо, умеет держать язык за зубами.

Я поклялся Мариам-баджи держать тайну. Такую же клятву дали ей и мои товарищи.

Во дворе послышались голоса. Должно быть, дед вернулся из гончарной.

Мариам-баджи, бросив на меня укоризненный взгляд, ушла. Вслед за ней покинули избу и мои друзья. Я вышел проводить их. Но не успел расстаться с Васаком, который, задержавшись, все расспрашивал о партизанах, как лицом к лицу столкнулся с Арфик.

— Говорят, у партизан был, это правда? — спросила она, обдав меня горячим дыханием. Городская обнова на ней уже потрепалась, обтрепался даже кружевной воротник.

Я сделал удивленное лицо.

— Как там мой отец? Хмбапет?

«Сама ты хмбапет!» — хотел отрезать я, но, вспомнив о клятве, продолжал играть в незнайку.