В радости, как и в горе, дед многословен. Он радовался моему возвращению, и этого было достаточно, чтобы на него снова нашло красноречие. Мой станок стоит на почтительном расстоянии от дедова. Промежуток между ними завален ярко расписанными изделиями.

Дед говорит тихим, глуховатым голосом, но я отчетливо слышу его. Глиняные красавцы, заполняющие доверху пещеру, усиливают его голос.

Я работаю, напрягая слух, чтобы не пропустить ни одного слова.

Вот уже который день дед рассказывает одну историю. Милый дед! Я знаю, почему понадобились тебе эти истории. Ты думаешь, я снова убегу из гончарной или, чего доброго, с соломинкой за пазухой заберусь в винный подвал Затикяна?

Нет, мы теперь уже не те, какими были. Мы растем, отметины на кривом грабе поднимаются все выше и выше.

Мне повезло. На моем пути попались хорошие учителя: дядя Мешади, Шаэн, парон Михаил, каменщик Саркис, жестянщик Авак, кузнец Кара Герасим, гончар Мкртич, Седрак, Сако…

Мое сыновнее спасибо вам, наставники и друзья!

Боже упаси, если кто подумает, что этим я сколько-нибудь умаляю Апета, а тем более деда, без которых нетрудно было запутаться в дебрях невзгод. Отнять у меня деда или Апета — это все равно что изготовить кувшин, не примешав к глине люснивега. Да что там! Какой из меня или Васака вышел бы порядочный человек, не будь деда или Апета!

…Скрипит колесо. Красная глина, наваленная посреди гончарной, чавкает под голыми пятками Аво. Молодец, братик! Он так наловчился, что успевает готовить глину одновременно и мне, и деду.

Дед говорит, склонившись к вертящейся перед лицом глиняной массе, будто говорит не нам, а ей.

— Старый царь умирал… Умирая, он призвал к себе единственного сына, царевича Вачагана, и сказал ему: «Сын! Обширны мои угодья и владения. Одному тебе управлять будет трудно. Выбирай себе жену не по знатности, а по уму. Пусть будет она тебе помощницей…»

Я понимаю, почему дед затеял рассказ про мудрую Анаит [87].

Дочь пастуха, Анаит, избранная царевичем Вачаганом, отказывается выйти за него замуж, пока он не научится какому-нибудь ремеслу. Вачаган, послушав Анаит, учится искусству ткать ковры. Это потом спасает его от смерти.

Трудно пересказать речи деда, не испортив их, не обеднив его цветистый язык. Но преимущества деда перед нами не в одном только его умении рассказывать. У деда был непочатый край времени, он нисколько не стеснял себя.

Этот рассказ, который мы привели, он растянул на целый месяц.

Изо дня в день с неослабевающим вниманием мы вслушивались в глуховатый голос деда, отдававшийся в пустых посудинах, а потому слышный в самом отдаленном уголке гончарной. Смакуя, представляя в лицах тех, о ком шел рассказ, обрывая его на самом интересном месте, дед вел нас по дебрям старины, как поводырь слепого. Рассказом этим был пойман на удочку и Васак.