— Счастливо обернуться, — послал я им вслед.

Мы расположились в кустах и тревожно вглядывались в даль, в темноту ночи, где Узунлар только угадывался. Нет, вру, кое-где еще тускло светились огни.

— Вот дом Боюк-ага-балы, — сказал Васак, показывая на огонек.

— А вот тот, где мигает, дом Исмаила. Это который по-армянски не хуже священника разговаривает, — заметил Мудрый.

Интересно, который из них дом моего кирвы, маленького Али?

Мы знали многих жителей этого села. Они часто приходили к нам. О ровесниках и говорить не приходится, с ними нас связывала дружба.

— А как думаешь, Айказ, — спросил Сурен, — так и нападут ночью и станут убивать их в постели?

То ли от холода, то ли еще от чего, Сурен держал под мышками пальцы, как делают, когда хотят отогреть руки.

— Нет, — мрачно пошутил Айказ, — придут в дом, осторожно потрогают за плечо спящего хозяина и скажут: «Вставай, Боюк-ага-бала, пришли тебя резать».

— Это трусость — убивать спящего! — сказала Арфик. — Спящего и змея не трогает.

— То змея, а то дашнаки! — бросил Варужан.

Ночь была темная-темная. В кустах тревожно ухала выпь. Листья тихо шелестели вверху. Где-то куковала кукушка, кому-то отсчитывая, сколько ему жить.

Сурик, конечно, тут же. Как можно без него. Свернувшись калачиком, он вздрагивает при каждом шорохе.

Что греха таить, многие из нас настороженно прислушивались, готовые броситься в бегство от первого же звука «колотушки»: существовало поверье, что ночью покойники выходят из могил и ходят по земле, постукивая костями.

Превозмогая страх, мы сидели в кустах, а ночь тянулась и тянулась. Где-то рядом хрустнула ветка. Вернулись наши посланцы.

— Ну, предупредили?

— Как же! Еще советы подавали, как встречать налетчиков, — откликнулся Сержик. — Только они уже знают, еще днем побывали взрослые, — закончил он разочарованно.

Вачек хмуро отмалчивался.

— Понятно! — воскликнул Арам. — Взрослые не могли сидеть дома, если такое готовится против друзей.

Сержик махнул рукой.