Однажды, выслушав очередную жалобу, дед сказал:

— Медведь знает семь сказок, и все про мед. Так и ты, кум, все на землю заришься! Давай лучше подумаем, как с той, что получили, справиться. Это же не заплатка на твоей круче — заступом не вспашешь.

Мухан уставился на деда. Лицо его было багрово от напряжения.

— Вот у тебя, Мухан, слава богу, бычок завелся, да и у меня кое-что наскребетея. А, как говорят, камень, брошенный по согласию, далеко летит…

— Не к братству ли сворачиваешь, Оан? — насторожился Мухан.

— О братстве пусть поумнее нас люди думают, и ему придет время, — заметил дед. — Я пока говорю о супряжничестве: рука руку моет, две руки — лицо. В одиночку, на ветру, даже дерево не растет. И человеку хочется к человеку прислониться.

Мухан полез в карман потертых штанов за кисетом, свернул цигарку, затянулся, потом сказал, медленно и осторожно выбирая слова, словно нанизывая их на ниточку:

— Супряга — это ничего. Еще наши деды не брезговали ею. Почему бы и нам не попробовать! Но, уста… — у Мухана снова развязался язык, — служба — службой, дружба — дружбой. У меня-то бычок есть, а что у тебя? Что значит «кое-что наскребем»?

— Будет и у меня бычок, — коротко ответил дед.

— Вот это другой разговор! — обрадовался Мухан. — У тебя бычок, у меня бычок. Разве у нас дело не пойдет?..

Когда дядя Мухан, нашумев, ушел, дед сказал ему вслед, как бы извиняясь за него:

— Что тут поделаешь! Говорят, из двух людей, которые смотрит себе под ноги, один видит луну, другой только лужу. Наш кум такой — видит лужу, другого нам не занимать!

Через неделю у нас во дворе появилась своя скотина. В уезде выдали кредит всем семьям погибших красноармейцев и партизан, и мы на него купили бычка. Вот обрадовался Мухан этой покупке! Больше, чем мы.

*

Гончарная наша опять стала как бы шенамачем для всего Нгера. Таковы уж нгерцы — в счастье и в беде не забывали наш порог.

Все тропы и тропинки в Нгере ведут к деду. По этим тропкам и приходили в гончарную люди, осиянные счастьем.

Ой, как о многом, оказывается, нужно потолковать, поразмыслить!

Гул стоит в гончарной от пересудов и перекоров. А ну, дед, что скажешь теперь, какие найдешь слова?

— Вода чиста у истока, — гремит голос деда, покрывая все другие голоса. — Нам надо смотреть на Россию. Топор мал, но опрокидывает большое дерево, — продолжает он. — Разве мы, карабахцы, не помогли России изгнать царя?

— Мы привыкли из твоих уст слышать сладкие слова, — выступил вперед Хосров, наш сосед. — Скажи на милость, Оан, что такое Советская власть?