Дали ему еще два лага виноградника и около двадцати тутовых деревьев.

— Да что я — сторукий? — тоненьким своим голоском вопрошал Баграт. — Не успеешь сушняк на винограднике обрезать, как подкатит сбор тута. А тут еще пахотной земли отвалили, словно какому-нибудь беку.

В прихожей возилась мать. Она молола зерно. Маленькие каменные жернова притирушки весело скрипели. Притирушка — это наша домашняя мельница. Раньше на ней молола зерно бабушка, теперь мать.

Баграт, разговаривая с дедом, то и дело прислушивался к скрипу ручной мельницы. Что скрывать, судьба не обошла нас. Нам тоже кое-что перепало.

— Ай, ай, обидели человека! — развел руками дед.

— Ты не смейся, Оан! — горячился Баграт. — Голова кругом идет. Концы с концами не могу свести. Что делать? — А сам глазами так и стреляет в сторону дверей, откуда доносился неумолчный скрип притирушки.

— Что делать? — усмехнулся дед. — Отдай все, что получил, прежнему хозяину — тебе за это спасибо скажут, — а сам берись за хвост сивого и займись извозом. Это занятие, видать, тебе больше по душе. — Дед остановился, щелочки его глаз метали колючие смешинки. — А там, глядишь, Вартазар на твоей шее снова пристроится да американ, — как бы невзначай обронил он.

При слове «американ» Баграт весь собрался в комок, будто над ним занесли топор.

— Эх, уста Оан, сразу готов лепить в глаза! — пробурчал Баграт. — Я к тебе за советом, а ты промашки старые вспоминаешь.

К деду приходили и другие нгерцы. Мало ли найдется в Нгере людей, желающих перекинуться словом с членом сельсовета!

Все они, как и Баграт, жаловались: кто на отсутствие тягла, кто — инвентаря, а кто и на то и на другое.

Дед никого не оставлял без внимания, не отваживал от дома с пустыми руками. Кому даст совет, кого устыдит, напомнив пословицу вроде: «Нищему дали подкладку, а он еще и верх требует». Другого высмеет за малодушие. Но, поговорив с жалобщиками, он неизменно отправлялся к Саркису посоветоваться, как помочь людям.

Совсем другое было, когда приходил к нему Мухан. Наш кум кричал, что его во всем обошли — и сад попался никчемный, и землю отвели не из лучших.

— Я на тягло не жалуюсь, не прошу инвентаря. Дай мне землю — зубами распашу, — говорил Мухан, красный от напряжения. — Но только, родимый, не обижай!

— Что поделаешь! Когда пирог делят, глядишь — у одного кусок с начинкой, у другого — без, — утешал дед. — Да и земля не такая уж плохая досталась тебе.

А как он был одет, дядя Мухан! Заплата на заплате. Можно подумать, что он из нужды не вылезает. Где уж ему о достатке думать, когда и так девять бед на горбе?