*

В Нгере что ни день — новость. У каждого завелся свой участок земли и тутовый сад. Наделили нас и виноградниками. Должен оговориться. Тут — куда ни шло, его пробовали и раньше. Тутовые сады, как известно, не охранялись. А виноград? Кто из нас мог дерзнуть полакомиться виноградом, не рискуя получить подзатыльник? Да мы просто богачи теперь!

Вы скажете: а как тропинка гончаров? Не станет же человек делать разные свистульки, как дядя Савад, или даже горшки, если такое творится вокруг?

Не знаю, как другие, а вот наш Айказ вовсе перестал ходить в мастерскую отца. Сделал пару-другую сит — и на том прощай. Ведь кому-кому, а Айказу есть к чему приложить руки в своем новом хозяйстве.

Видели сад, что лежит неподалеку от села, окруженный живой изгородью из цепкой ежевики, — тот сад, куда однажды рискнул проникнуть Аво и так жестоко поплатился за это?

В нем хозяйничает наш Айказ. Вообще Айказа ничем не обделили. Делят землю — ему получше. Сады — тоже он на первом месте. Все из-за дяди Сако.

И нам сельсовет выделил лучшие участки. И тоже, наверно, за отца. Но кого из бедняков обидели в Нгере? Отец Сурика жив, он даже не был партизаном, а посмотрите, какой дали ему виноградник!

Вокруг нас зеленела трава, цвели сады, с груш и яблонь сыпалась белая метель.

Дед сказал:

— Сколько ни тяни ветку к земле, отпустишь — она летит вверх. Кто в силах отучить живое тянуться к солнцу?

Когда виноградный куст, оголенный, некрасивый, лежал на земле, точно ища в ней защиты от ночных заморозков, он еще был чужой. Когда же выбросил первые нежные листья, скрыв свой кривой, некрасивый лозняк, он уже стал нашим.

Весна тысяча девятьсот двадцатого года. Как мне воспеть тебя, наша вечная весна?

*

У придорожного тына, неподалеку от нашей школы, куча ребятишек. Среди них нетрудно различить Вардана. Он точь-в-точь как Сурик; вертлявый и быстрый. Такой же пискун.

Опустившись на одно колено, Вардан, как заправский игрок, прицеливается. Один глаз его полузакрыт. Легкий толчок ладони — и крашеное пасхальное яйцо скатывается вниз.

Дорога наша лежала мимо места, где ребята играли в скатку. На пологом склоне блеснула белая накатанная полоска. По ней то и дело, сверкая краской, бежит вниз яйцо. Сумеешь попасть в другое яйцо — оно твое.

У такой полоски не раз опускался на колено и я, играя в скатку, когда был маленьким.

Помните, даже дядя Саркис присоединялся к нам и всегда обыгрывал нас. На полоске промелькнуло яйцо, пущенное рукой Вардана. Оно скатывалось, поворачиваясь то на один, то на другой бок, все наращивая ход. Поднялся визг. Должно быть, где-то внизу пущенное по скату яйцо стукнулось с другим.