И она запела, смеясь, но уже и плача: «Как бы мне, осине, к апельсину перебраться?! Я б тогда не стала гнуться и качаться!»

— Катя, ну не кривляйся… не надо! — просил он.

— Вот примерно такая я артистка! Так себе, да? — Она перевела дух, потом округлила глаза и сунула пальчик в рот, с тем самым выражением, с каким просила угостить ее в баре. — Жень, а по правде, ну совсем кроме шуток: нельзя так сделать, чтобы, кроме твоей бабули, никому не показываться?

— Не понял… Здесь или там? Там даже Константин Сергеевич не решал бы один, там комиссия…

— Ну ладно, пусть. Но бабуленькин голос — он главный? Заступится она или нет?! Только не финти!

— Да за что заступаться? Она же сама этого не знает, пока ты тянешь с показом!.. Я ж предупреждал, Катя: это не моя компетенция…

Катя грустно шмыгнула носом:

— Понятно… Юный мичуринец притомился: возни с этой осиной многовато… Кофе хочешь аэрофлотское?

Он покачал головой. Кончилась одна сторона пластинки; он хотел спросить, надо ли перевернуть, но обнаружил, что Кати нет в помещении.

Она брела к морю.

* * *

Было темно, в Доме имени Неждановой наверняка уже был отбой.

Катя сидела в луче своего прожектора на борту той самой лодки, из которой выдворяла когда-то Женю суровым распоряжением в мегафон… Теперь он приблизился и был не менее суров, чем она тогда:

— Я все понял, Катя. По крайней мере, понял свою роль при тебе. Я — средство доставки.

— Чего-чего? Ой, ты, главное, не придумывай лишнего, и так все трудно… Вот хочешь правду, если на то пошло? Всю-всю? И даже про того матроса? Да, он был мой жених… Наврала я…

— Не надо, — перебил он непреклонно. — Главное, чтоб ты сама различала, что — правда, что — нет…

— Жень, я знаю одно: ты мне пристегнул крылышки! Не обидно тебе, если они обратно отвалятся?

— Да какие, к черту, крылышки! Созналась же ты, проговорилась, что театр, актерство — совсем не твоя страсть…

— Ну и что? Ну если и так? А в Москву я хочу!

— Ха! Вот это я и понял, Катя. Что ты стремишься туда, как все три сестры у Чехова! А я — средство доставки! Ишак такой… который везет тебя в столицу, на карнавал, на фиесту… К странной жизни, где право на образование как-то сливается у тебя с правом на отдых, а права на труд нет совсем! Это призрачная жизнь, Катя, опереточная, я не знаю такой… И я не повезу тебя туда, извини.