— А главное, — подвел итог Лариэль, — твое происхождение будет подано так, чтобы не дразнить гусей… не дать им ущипнуть тебя! — И тут он потребовал, чтобы она сняла с себя эту мешковину — так он ее рабочий халатик обозвал. Про гусей Золушка не поняла, но принц, у которого лицо вдруг стало гневным и твердым, сказал:

— Поймешь еще… И с индюками нашими познакомишься… и с павлинами…

Золушка спустилась к нему, положила обе руки ему на плечи и спросила с нежностью и с тревогой:

— Лариэль! Вы не жестокий ведь, нет?

Дело в том, что некоторые выражения его лица она видела в первый раз. Если по-честному, то они еще продолжали знакомиться друг с другом. Принц сказал: нет, вовсе он не считает себя жестоким. Но он хочет оградить их счастье… а кто знает, какие свойства для этого понадобятся? Золушка тоже не знала какие. Только у нее было твердое мнение, что от их счастья не должно быть обиды никому. Тогда принц улыбнулся, но как-то невесело, и напомнил ей про тех девушек, которые рвались примерить ту самую туфельку, но она им не подошла…

Слушать это было трудно — по ходу мужниного рассказа она несколько раз ойкнула и один раз вскрикнула.

Ненависть восемнадцати тысяч девятисот шестидесяти трех

Таких девушек в стране оказалось пугающе много: восемнадцать тысяч девятьсот шестьдесят три…

Каждую из них обидело до полусмерти, что туфелька, решающая судьбу, подошла не ей! Кто-то сказал уже фразу, которую принялись повторять все, кому не лень: Пухоперония становится Королевством Заплаканных Девушек!

Говорили, что эти восемнадцать тысяч девятьсот шестьдесят три — ходят, закутавшись в черные шали, пьют уксус, чтобы зачахнуть назло всему миру… Но чтоб обвинили в устройстве ужасной их участи принца Лариэля и ту, кого он выбрал в жены! Домашние прячут от этих страдалиц веревки, ножи, серные спички… В общем, Золушка поняла: ей и на улицу-то выйти опасно… Еще счастье, что мало кто знает ее в лицо… Иначе — нашлись бы охотницы схватить ее и живьем сварить в кипящем масле! Нет, нет, неужели такое возможно?! За что, Господи?!

— Да ты собственных сестер вспомни! — сказал Лариэль. — Они же были как истуканы, как мумии — и в Божьем храме, и потом за свадебным столом… С жуткими вымученными улыбками. Зубки — и те казались искусственными!

Золушка припомнила: он был прав. Но если родные так… ну, пусть сводные, но все-таки с детства же вместе… Чего же тогда ждать от чужих? Десять минут назад она затруднилась бы назвать даже одного-единственного своего врага. У нее враги? Откуда? За что? И вдруг их оказалось почти девятнадцать тысяч; не наваждение ли, не кошмар ли, привидевшийся во сне в душную предгрозовую ночь?!