Уэстерли захохотал. Казалось, он вконец обезумел. Он смеялся и никак не мог успокоиться.

Бэбкок сдался, и я забрал пистолет.

– Все равно он сбежал, – пожав плечами, сказал этнолог. – В таких потемках искать его бесполезно.

Я отошел от Бэбкока и взглянул на Карни: вид у того был совершенно обескураженный. Дикий смех Уэстерли звонким эхом раскатывался по ночной долине.

Смешав бренди с водой, я влил его проводнику в горло. Уэстерли сник: взгляд бессмысленный, беззвучно шевелятся губы. Как я уже говорил, психология мне не чужда.

Не понадобилось много времени, чтобы убедиться: Уэстерли сошел с ума. Без успокаивающего действия опиума его невротическое сознание не выдержало ужаса происходящего, и он погрузился в шизофренический сон наяву. И хотя никакой опасности бедняга не представлял, у меня мурашки ползли по хребту.

Полчаса спустя Уэстерли, кутаясь в одеяло и что-то бормоча под нос, наконец угомонился. Рассевшись вновь вокруг костра, остальные переглянулись.

– Надо убираться отсюда, – заявил Бэбкок.

– Мне все еще не верится, – промычал Карни.

– Слушай, биолог ты или нет?

– Я не сомневаюсь, что такое возможно. Кроме того, вполне объяснимо. Я готов признать, что это дерево разумно. Неспроста обзавелось пуленепробиваемой корой – она защищает… мозг и центральную нервную систему, которые наверняка так же уязвимы, как и у человека. Только у нас они защищены не корой, а черепной коробкой.

– В конце с нами говорил уже не Гюнтер, а Красное древо, – сказал Бэбкок. – Помнишь, что оно пообещало? Что скоро все мы окажемся в его власти. Доставим его во внешний мир. Это дерево мыслит, как натуральный вампир! Оно собирается высосать наши мозги!

– Думаю, мы сможем покончить с ним, – сказал Карни, поднимаясь. – У меня есть кислота. Наверняка эта деревяшка не устоит против нее.

– А мне кажется, ничто не может навредить древу. В плане самозащиты оно совершенно. Как ты пробьешься через его броню? Вместе с интеллектом эволюции подверглась и выживаемость – такому высокоорганизованному, такому невероятно тонкому и чувствительному разуму требуется надежная защита.

– Все же мы должны попытаться. Бэбкок, ты меня убедил. – Карни извлек несколько контейнеров с кислотой из рюкзака. – Идем. И ружья захватим. Вэйл, остаешься за главного. Позаботься об Уэстерли, а то вдруг Гюнтера нелегкая принесет.

– Хорошо, – отозвался я и крепче сжал рукоять автоматического пистолета.

Бэбкок, судя по выражению лица, не очень довольный решением Карни, взял две винтовки, и мои товарищи исчезли в залитом лунным светом лесу.

Я уже не сомневался, что Уэстерли спятил окончательно. Однако первое мое впечатление оказалось обманчивым. Пришлось признать, что проводник отнюдь не шизоид, а самый что ни на есть маниакально-депрессивный псих. У него начался приступ буйства. Уэстерли вопил и бросался, норовя выцарапать мне глаза. Пришлось вырубить его – конечно же, исключительно в целях самозащиты.