– У меня с собой история болезни Бронсона. Вам что-нибудь известно о типах психоза?

– Не так чтобы много. Бронсон… мы были знакомы. Иногда он ходил как в воду опущенный, а потом снова становился душой компании.

– Он когда-нибудь говорил о самоубийстве?

– Насколько я знаю, нет.

– Если бы он заговорил об этом, то никогда этого не сделал бы, – кивнул Форд. – У Бронсона был такой тип, маниакально-депрессивный. Периоды глубокой депрессии чередовались с эйфорией. На раннем этапе развития психиатрии пациентов делили на две категории: паранойя и слабоумие, но это деление не помогало. Не было четкой границы, два типа накладывались друг на друга. Теперь мы различаем маниакально-депрессивный и шизоидный типы. Второй неизлечим, а с первым можно справиться. У вас, мистер Крокетт, маниакально-депрессивный тип, легко поддающийся влиянию.

– Да? Но это еще не значит, что я сумасшедший.

– Вряд ли, – усмехнулся Форд. – Как и все остальные, вы склоняетесь в определенную сторону. Если бы даже вы сошли с ума, это был бы маниакально-депрессивный тип. А вот у меня шизоидный. Большинство психиатров таковы, результат подавления комплекса неполноценности или превосходства.

– Вы хотите сказать…

Врач не остановился. Он объяснял все это Крокетту с определенной целью: полное понимание проблемы – составная часть лечения.

– Оставим это. Маниакально-депрессивный пациент – сравнительно легкий случай. Его качает от эйфории к депрессии, и с очень большой амплитудой, в отличие от быстрого устойчивого пульса шизоидного графика. Он длится неделями и даже месяцами. Для маниакально-депрессивного типа самый опасный период – нисходящая кривая, упадок. Человек сидит и ничего не делает. Он самый несчастный на свете. Временами это несчастье даже доставляет ему удовольствие. Но как только кривая повернет вверх, апатия сменяется активностью. Вот тогда-то он и начинает крушить стулья, и ему требуется смирительная рубашка.

Крокетт заинтересовался. Он примерял слова Форда на себя – вполне естественная реакция.

– Шизоид, со своей стороны, не так предсказуем, – продолжал лекцию Форд. – Всякое может случиться. Расщепление сознания, фиксация на матери, почти бесконечное разнообразие комплексов: эдипов, возвращение к детским стереотипам, мания преследования, комплекс королевы. Шизоидного больного нельзя вылечить, но маниакально-депрессивного, к счастью, можно. Наш призрак как раз такой.

Румянец сошел с лица ирландца.

– Кажется, я улавливаю идею.

– Интеграторы крайне восприимчивы, – кивнул Форд. – А Бронсон сошел с ума прямо здесь. Он покончил с собой в нижней точке маниакально-депрессивной кривой, в период невыносимой депрессии. Этот психический взрыв, предельная концентрация безумия Бронсона, впечатался в радиоатомный мозг каждого интегратора. Помните, я говорил про граммофонную запись? Электрические импульсы продолжают транслировать этот депрессивный паттерн. Интеграторы так мощны, что любой человек на станции поневоле воспринимает это ощущение.