Он сопротивлялся, как мог, но тайный враг подкрадывался со всех сторон, и ни одна стена не могла защитить от него. Коварный и смертельно опасный, он словно бы проникал сквозь кожу.

Крокетт представил себе Бронсона: свернувшись клубком в тишине и уставившись в пустоту, тот погружался в черную яму, которой было суждено стать его вечной тюрьмой. Представил и содрогнулся. Слишком часто за эти дни его мысли возвращались к странным, лишенным логики рассказам, которые он когда-то читал: М. Р. Джеймса[56] и его предшественника Генри Джеймса[57], Бирса[58] и Мэй Синклер[59], а также других, кто писал о несуществующих духах. Раньше Крокетт получал от них удовольствие, ненадолго притворяясь, будто верит в невозможное.

«Может ли такое случиться? – спрашивал он себя и отвечал: – Да».

Но на самом деле не верил. Теперь призрак поселился на станции, и логические построения Форда не могли одолеть давние суеверные инстинкты Крокетта.

Страх перед темнотой существовал с тех пор, как волосатые древние люди прятались по ночам в пещерах. Те твари, что ревели снаружи, не всегда представлялись им клыкастыми хищниками. Искаженные жуткие звуки, порожденные глухой, полной опасностей ночью за пределами круга света от костра, человеческая психика превращала в троллей и оборотней, вампиров, великанов и сгорбленных старух.

Да, этот страх существовал. Но куда сильней был подавляющий пассивный ужас, закутанный в пелену нескончаемой жуткой депрессии.

Ирландец вовсе не был трусом. После приезда Форда он решил остаться – по крайней мере, до тех пор, пока психиатрический эксперимент не завершится успехом или не провалится. Но вряд ли его могло обрадовать присутствие гостя, того маниакально-депрессивного пациента, о котором говорил Форд.

Уильям Куэйл внешне мало напоминал Бронсона, но чем дольше он оставался на станции, тем сильнее становилось сходство. Этот худой черноволосый мужчина приблизительно тридцати лет легко приходил в ярость, если был чем-то недоволен. Цикл продолжался около недели. За это время Куэйла раскачивало от черной депрессии до дикого восторга. Паттерн поведения не менялся. Похоже, призрак на него вообще не действовал. Как объяснил Форд, интенсивность восходящей кривой блокировала подавляющее излучение интеграторов.

– У меня есть история болезни Куэйла, – сказал Форд. – Его без труда вылечили бы в санатории, но я, к счастью, успел подать на него заявку раньше. Видите, как он заинтересовался пластиком?

Они спустились в Черепушку, Крокетт проводил обычный осмотр интеграторов, но без всякого желания.