– Я не могу рисковать, – ответила она. – Я одна против всего мира. Забудь о нем. Его жизнь ничего не стоит.

Она что-то увидела в лице Тима, у нее перехватило дыхание и вырвался слабый всхлип. Она отступила в тень.

– Я сейчас уйду, Тим. Но если захочешь на меня посмотреть, я буду петь сегодня вечером в Метрополитене.

Вот и все. Тим поежился. Вечер вовсе не был холодным, но кровь его с годами остыла. А под ногами пугающе тихо лежало человеческое тело.

Тим поспешил уйти прочь. Он уже ничем не мог помочь этому бродяге. Смерть настигла его так внезапно, так непостижимо. И может настичь любого, в любом месте – велением Джоанны, темного ангела.

Он понял теперь, что она, подобно ангелам, вне человечности и, возможно, вне морали. Ее связи с миром людей ослабли. Наверное, Тим и был последней такой связью. И когда она тоже оборвется…

Не останется ничего, что могло бы удержать ее от исполнения любых своих желаний. Джоанна проживет еще тысячу лет или даже больше. И она обладает сверхчеловеческой силой. Стала ли она совсем взрослой?

Если нет, будущее может обернуться сущим ужасом.

Чувствуя, что рассудок ускользает от него, Тим остановился возле ближайшего бара и заказал виски. А потом еще и еще.

Мир виделся ему беспомощным, бьющимся в агонии под властью этой женщины. Не просто повелительницы, а Лилит, Юноны, богини. И возможно, матери богов. В этом было ее предназначение – стать прародительницей новой расы, которая сокрушит и искоренит человечество.

К восьми часам Тим совершенно опьянел. Он вернулся домой на такси, достал из ящика стола небольшой плоский автоматический пистолет и отправился в Метрополитен. Купил у спекулянта билет по заоблачной цене и вошел в зал, готовый действовать.

Мозг его пылал.

Он узнал Джоанну, как только она появилась. По дьявольской иронии она представляла на сцене Маргариту, чистую душу, что сопротивлялась обольщениям Фауста и его злого гения.

Тим Хэзевей помедлил немного и наконец решился. Сухощавый седой мужчина поднялся с первого ряда партера и нацелил пистолет на Маргариту в белом платье. У него был вид безумца. К нему потянулись руки, поднялся взволнованный ропот.

Он надавил на спусковой крючок. Промахнуться невозможно. Пуля войдет прямо в сердце.

Войдет в сердце… Джоанны.

Да, это было так легко. Она растерялась от суеты, гула, мозговых излучений тысячи зрителей по всему театру.

У нее не было шансов воспользоваться своей нечеловеческой силой. Она еще не до конца повзрослела, и, значит, Тим мог ее убить.

Но не сделал этого.