– Ничего страшного, – сказала Эмили. – Мне было все равно.

– Яркие и светятся, – сонно пробормотал Чарльз. – Как на рождественской елке.

– Заткнись! – вихрем налетела на него Беатрис. – Заткнись, Чарльз! Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

В комнату заглянула тетя Бесси:

– Что случилось, дети?

– Ничего, тетушка, – ответила Беатрис. – Просто мы играли.

Насытившись – на время, – существо затаилось в своем загадочном гнезде. В доме было тихо. Все спали. Спал даже ненастоящий дядя, ведь Руггедо отличался талантом к мимикрии.

Ненастоящий дядя не был призраком, фантомом или иллюзией. Он был не просто проекцией Руггедо; чтобы тянуться к пище, у амебы имеются ложноножки, и с этой же целью Руггедо создал ненастоящего дядю, но здесь аналогия заканчивалась, поскольку дядя не походил на эластичное удлинение, которое можно втянуть когда заблагорассудится. Скорее он – или оно?.. нет, пусть будет он – играл роль перманентной конечности. Был чем-то вроде человеческой руки. От мозга по нервной системе поступает команда, тянется рука, сжимаются пальцы – и вот она, пища в кулаке.

Но конечность Руггедо более функциональна и не всегда подчиняется непреложным законам материального мира. Рука никогда не меняется, разве что ее можно выкрасить в черный цвет, а ненастоящий дядя выглядел и вел себя как человек – для всех, кроме детей с их незамутненным детским взглядом.

Но существуют правила, и их вынужден соблюдать даже Руггедо. В какой-то мере он ограничен естественными законами природы. Взять, к примеру, жизненные циклы гусеницы моли: прежде чем окуклиться и видоизмениться, гусеница будет есть, есть, есть – и не избавится от ограничений нынешней инкарнации, пока не придет время перемен, а Руггедо изменится, лишь когда его текущий жизненный цикл подойдет к концу, после чего произойдет очередная метаморфоза – подобная тем миллионам причудливых мутаций, что он претерпел в непостижимых глубинах прошлого.

Но пока что он подчиняется правилам цикла. Ненастоящий дядя – отросток, который нельзя втянуть, – является частью Руггедо, и наоборот: Руггедо является частью ненастоящего дяди.

Самое время вспомнить Прыгалса с его головой, отделяющейся от тела.

В темном доме безостановочно пульсировали сонные волны сытости, понемногу набиравшие нервно-жадный темп, неизменно следующий за чувством тяжести в желудке и процессом пищеварения.

Тетя Бесси повернулась на спину и захрапела. В соседней комнате ненастоящий дядя, не просыпаясь, сделал то же самое.

Неплохо у него развита способность к защитной мимикрии…

На следующий день, уже в половине первого, темп пульсации и настроение в доме заметно изменились.