Она знала лишь, что, когда Руггедо насыщался, ее вновь окутала тьма, пронизанная мерцающими огоньками, и из одного разума в другой хлынули незабываемые образы, словно оба сознания были сотканы из одинаковой ткани, и на сей раз Джейн увидела эти образы яснее прежнего. Она увидела за сверкающей оградой исполинскую крылатую тварь и вспомнила то, что помнил Руггедо, и прыгнула, когда прыгнул Руггедо, и почувствовала, как забились крылья крылатой твари, и как изголодавшаяся Джейн-Руггедо впилась зубами в плоть и жадно вкусила брызнувшую на язык горячую, пузыристую, сладко-соленую жидкость.

На это воспоминание наслаивались другие, в которых жертвы вырывались из объятий Руггедо, и перистые крыла превращались в мощные когтистые лапы, изгибавшиеся с присущей рептилиям грацией. Руггедо насыщался, и воспоминания обо всех его жертвах сливались воедино.

В числе последних промелькнул еще один образ. Джейн оказалась в саду, где качались на ветру цветы выше ее роста, среди которых прохаживались молчаливые фигуры в капюшонах, а на листе гигантского цветка лежала еще одна беспомощная жертва с длинными пепельными волосами, закованная в блестящие цепи, походившие на цветы, и Джейн показалось, что среди безмолвных фигур в капюшонах прохаживается она сама и что он… оно… Руггедо в ином обличье вместе с ней подбирается к жертве.

То было первое человеческое жертвоприношение на ее памяти. Джейн предпочла бы побольше узнать о нем, ведь в тот момент она, разумеется, не испытывала моральных терзаний – ешь, что дают, – но тут память перескользнула на следующую картину, и Джейн так и не увидела, чем все закончилось. На самом деле ей не надо было этого видеть. Все воспоминания заканчивались одинаково. Быть может, ей даже пошло на пользу, что Руггедо не слишком задержался на воспоминаниях о той кровавой трапезе.

По шаткой наклонной доске Джейн вернулась на балку, сжимая в руках пустую кастрюлю. На чердаке пахло пылью, и этот запах помогал вытравить из памяти зловоние свежей крови.

Когда вернулись дети, Беатрис спросила лишь: «Ну?» – и Джейн кивнула. Табу оставалось в силе. Разговор на эту тему заведут только в случае крайней нужды. Апатичный, сонный ритм домашней жизни и физическая пустота ненастоящего дяди говорили сами за себя. Опасность миновала. На какое-то время…

– Почитай про Маугли, бабуля, – попросил Бобби.

Бабушка Китон уселась, протерла очки, нацепила их на нос, взяла томик Киплинга, и в скором времени все дети сбились в зачарованный кружок. Бабушка читала о гибели Шер-Хана – о том, как его заманили в глубокое ущелье, где лавина буйволов, сотрясая землю, растоптала тигра в кровавое месиво.