– Да, всю когорту. А что?

– Просто интересно.

Значит, тетя Гертруда тоже не заметила лишнего дяди. Не такая уж она наблюдательная, подумала Джейн.

– Но с детьми пока не встречалась. Лучше бы поторопились, а то подарков не получат. Не поверишь, что я тебе купила, Джейни!

Но Джейн пропустила эту многообещающую фразу мимо ушей, поскольку висевшее в воздухе напряжение вдруг исчезло и голодная воронка превратилась в ликующий фонтан. Наконец-то Руггедо – где бы он ни был – дорвался до еды, и теперь вторая половина раздвоенного дяди пожирала кровавое подношение.

Джейн уже не сидела на коленях у бабушки Китон, да и была теперь не в комнате; ее подхватил черный вихрь, пронизанный крошечными огоньками, напомнившими Чарльзу о рождественской елке, и в центре этого вихря находилось нечто поистине чудовищное. Здесь, в исчезнувшей комнате, ненастоящий дядя стал проводником в непостижимое обиталище, где находилась вторая его половина, и через этот тоннель в комнату хлынул экстатический прилив насыщения.

В тот миг Джейн каким-то образом очутилась совсем рядом с детьми, стоявшими, должно быть, у самого средоточия этого черного вихря. Еще немного – и она почувствует их присутствие; еще чуть-чуть – и она коснется их рук…

Но тьма содрогнулась, крошечные огоньки слились в один огонь, и сознание Джейн наполнилось чужими воспоминаниями. Существо… оно было слишком близко. Во время кормежки оно теряло бдительность, переставало контролировать свои мысли, и те, бесформенные, словно мысли животного, выплескивались во тьму. Мысли о кровавой пище; мысли об иных местах и временах, когда такую же пищу подносили существу другие руки.

Невероятно. Эти неземные воспоминания не имели никакой связи с нынешним временем или пространством. Многоликий Руггедо побывал в самых далеких краях, и теперь, исходя аморфными видениями, вспоминал, как жадно вгрызался в шерстяные бока разбегавшихся от него существ, и еще он вспоминал сладкий вкус горячей красной жидкости, сочившейся из-под этой шерсти, которую прежде Джейн даже вообразить себе не могла…

Он вспоминал огромную площадь, вымощенную чем-то сверкающим, а в центре – нечто, закованное в блестящие цепи, и вокруг множество глаз, наблюдающих, как он приближается к жертве, вырывает законную долю из ее гладких боков и кормится под леденящий аккомпанемент цепного перезвона…

Джейн попробовала зажмуриться, чтобы ничего не видеть, но видения воспринимались не глазами, и ей стало стыдно и слегка противно, ведь она тоже принимала участие в этом пиршестве, вкушала сладкое красное тепло, которым истекали воспоминания Руггедо, и чувствовала, как ее сознание переполняется его экстазом.