Я поискал взглядом, но не сразу обнаружил лампу затемнения, – казалось, мгла вокруг нее стала лишь чернее по контрасту. В едва уловимом свечении я мог лишь смутно различать контуры мебели и силуэт моего собеседника, имевшего, похоже, хрупкое телосложение. Разглядеть его получше пока не представлялось возможным.

Я услышал шуршание обуви – Аргайл шел по комнате. Звякнуло стекло.

– Как насчет выпивки? Думаю, с ней мы и в темноте справимся.

Шаги направились в мою сторону; я протянул руку и принял стакан.

– Спасибо. Жаль, что приходится доставлять вам неудобства, но, боюсь, я вынужден задержаться здесь, пока не уляжется суматоха.

– Не извиняйтесь, я рад компании. Вы же пришли расспросить насчет помандера, верно? Я заметил, как он вызвал интерес у таможенников. Это от них вы узнали о нем?

Я подтвердил. Аргайл хихикнул:

– Так он и правда с историей? А я и не знал. Купил по случаю в антикварной лавке. Давайте обменяемся информацией. Я очень любопытен.

– Ладно, баш на баш, – согласился я и пригубил бренди, оказавшееся недурным.

Я своими словами изложил материал, хранившийся в папке, и Аргайл принялся рыться в потемках, шурша тапками по ковру. Вот он направился ко мне – невидимый, но достаточно шумный. Его рука задела мое плечо.

– Ага, вы здесь. Протяните-ка руку. Это Золотое яблоко, но оценить его красоту вы сможете только на ощупь. Так что насчет секретного замочка? Он, наверное, слишком уж секретный, я его не нашел, как ни искал.

– Найти его по силам только специалисту, – проговорил я, вращая шар в ладонях.

Размером с апельсин, тот имел неровную, бороздчатую поверхность, как будто был покрыт металлическим кружевом. А еще я ощутил прохладу самоцветов.

– Надеюсь, лампа вам слегка поможет, – предложил Аргайл.

Я встал с кресла и согнулся в три погибели над крошечной лампой. Как ни жалок был ее свет, а все же я увидел блеск каменьев и мягкое, нежное сияние золотого ажура.

Увиденное подтвердило, что вещь, которую я держал в руках, и вправду очень старинная. Может, при свете дня я бы этой архаичности и не ощутил, но темнота, похоже, обострила чувства. Им открылось, что руки, давно обратившиеся в прах – искусные, любящие руки – наделили этот помандер изысканной красотой. Гладкие прохладные самоцветы – аметист, лунный камень и многие другие, чьих названий я не знал, – лежали вычурной мозаикой под золотым плетением. На ум пришли сардоникс и хризопраз, цимофан и гиацинт, берущий силу от Луны селенит и страшащийся крови мелоций. Гиацинт, перидот, безоар – из глубин памяти всплывало одно название за другим, принося с собой дивное очарование давно позабытого человечеством, лишь на гобеленах сохранившегося прошлого.