– А! – добавила Дезире. – Я забыла: он еще сожрал «Тик-так».

– Нельзя говорить «сожрал»! – запротестовал Гарри. – Грубое слово – евро.

И протянул руку.

– Грубое слово – евро, – повторил он, явно не собираясь сдавать позиций.

– Кто такая Розетта? – спросила Шарли и без всякой задней мысли склонилась над прозрачной коробочкой. Розетта шевелила усиками из-под коричневого панциря, подергивала бесчисленными лапками и вид имела совсем не привлекательный. – Розетта?

– Таракан! – взвизгнула Беттина.

– Большой, – заметила Женевьева.

– Тараканиха, – поправил Гарри. – Это девочка.

– Э-э, откуда ты знаешь?

– У нее есть крылышки.

– …

– С крылышками – значит, тараканиха, – невозмутимо пояснил он, как самую очевидную вещь на свете.

– Он поймал ее под раковиной в поезде, – сообщила Дезире.

– Я съел «Тик-так», чтобы было куда ее посадить, – сказал Гарри, и глаза его блеснули пламенем, отдаленно напомнившим сестрам Ромео, Родриго и даже Ретта Батлера[41].

Шарли натянуто улыбнулась.

– Эти, хм, Розетты плодят много детишек, Гарри. Предлагаю тебе выпустить ее на травку, прежде чем…

– Нееееет! – завизжал мальчик. – Это моя Розетта! Я хочу мою тараканиху!

Пассажиры бросали осуждающие взгляды на больших девочек, обижавших маленького.

– Колонии тараканов в доме… – в ужасе пробормотала Женевьева.

– Капец! – вздохнула Беттина.