– Нет.

– Я имею в виду деньги папы и мамы.

– Я сказала. Нет.

– Я думала…

– С тех пор как они погибли, мы живем на эти деньги. Два года. Они кончаются. Моя зарплата в лаборатории смешная, на пятерых это пшик. А на ежемесячный чек от тети Лукреции можно прокормить разве что кошек.

Она вздохнула. Забрала у Женевьевы сигарету, затянулась, отдала обратно. Над зарослями дрока до них доносились смех малышей и свист воздушных змеев в небе.

– Мой альбатрос! – взвизгнула Энид, потянув за нитку своего змея.

От сигареты осталось четыре сантиметра. Женевьева крепко зажмурилась, сжала губами фильтр. Три, два, один…

– Что же нам делать? – спросила она, сделав первую затяжку первой в своей жизни сигаретой.

В кино и в книгах после этого обычно кашляли. Женевьева не закашлялась. Но утес как будто дернулся, облака качнулись, и она, задыхаясь, прислонилась к скале.

– У меня есть идея… – начала Шарли.

К ним галопом мчалась Беттина. Она осела на песок у их ног, следом прибежала Дезире, крича:

– Она взяла мою катушку! Она взяла мою катушку!

За ними подоспели Гарри и Энид. Гортензия, по своему обыкновению, спокойно шла позади.

Женевьева и Шарли молча смотрели на поцапавшуюся малышню. Женевьева сделала вторую затяжку. Утес снова всколыхнулся. На этот раз Женевьева отчаянно закашлялась. Шарли забрала у нее сигарету.

– Хватит выделываться.

– Грубое слово – евро! – закричал Гарри, чья голова высунулась из кучи-малы рук и волос.

– Что у тебя за идея? – спросила Женевьева.

Она с трудом переводила дыхание, голос звучал сдавленно.

Шарли подождала, пока Беттина с мелкими отойдут подальше.