— Ага! — обрадовался Митрич. — Так бы давно надо действовать: на каждую отдушину есть затычка.

Люди засмеялись, а Митрич взял в руку жиденькую бороденку и, свернув ее, поднес ко рту, чтобы пожевать жесткую щетину.

— Не смейтесь, товарищи! — кричал Марк. — Старик вымолвил круглое слово для образности, а не для смеха…

Митрич подтвердил слова Марка киванием головы, что польстило последнему. С этого раза Марк завладел вниманием немногочисленных людей, торжественно приветствовавших друг друга…

…Из клуба люди вышли с возгласами одобрения и с пением стройных песен.

Марк шел позади людей, не понимая, собственно говоря, что может произойти из-за того, что невольно выпало из его уст в порядке первостепенного предложения. Слова «упорочный буфер» звучали как-то по-новому, а, по мнению Марка, из всего нового должен быть определенный толк.

Люди мелькали спинами перед глазами Марка, и он размышлял о том, что залегло в глубине его общих дум и как они находят, что надо в моменты растерянности одиночных людей.

Марк знал, что жестокие периоды гражданской войны пружины действия массовых людей разоружили в один момент то, что теоретически было обосновано законом, который Воздвигают тысячелетиями.

В годы гражданской войны Марк, предводительствуя группой вооруженных массовых людей, отбился от кавалерийского казачьего наскока размахиванием бивуачных палаток.

Рассвирепевшие кони ускоренным скоком шли на свист пуль, а подойдя почти вплотную, запырхали, напугавшись трепещущих в воздухе полотнищ. Кони шарахнулись в сторону, нарушив таким образом стройный бег и предоставив седоков под боковое действие непрерывного ружейного огня отряда Марка.

Даже верные друзья неохотно тогда верили в возможность палаточной операции Марка против кавалерийского наскока, но беспримерный факт этот вписан в страницы истории, и он подверг под сомнение все, что так претендовало на постоянное упрочение в веках.

На ближайшем уличном перекрестке люди разбрелись по различным направлениям, пожелав друг другу успеха в области действия упорочного буфера… Марк проводил глазами последнего человека и отбыл в направлении к дому.

Над улицей спускались осенние сумерки, и в подворотнях одного дома лежал огромный пес, охвативший лапами голую кость и рычавший от жадности на прохожих людей.

Пес полагал, что кто-либо отнимет его порожнюю добычу, принял оборонительную позу и ворчал, но не от злобы, а от беспокойства.

— Ну вот, дурашка! — заметил Марк псу. — Ты думаешь, кто есть голоднее тебя?

Марк этими словами нечаянно пробудил в себе аппетит и невзначай проглотил обильное количество слюны.