— Черт возьми! — обиделся Марк. — Пес больше, чем кто, верен двору, а не всегда сыт.

Подойдя к продуктовому ларьку, Марк попросил плитку шоколада и невольно припомнил шоколадный случай с Прохором Матвеевичем на фронте. Марк рассмеялся и, потеряв аппетит к еде, бросил развернутый шоколад псу.

— На, одинокий друг, полакомись!

Пес недоверчиво посмотрел на щедрого человека и, лениво привстав, лизнул шоколад языком. Пес ласково замахал хвостом, выразив взором доброту и умиленную преданность.

— Уверовал? — улыбнулся Марк…

…По дороге домой Марк размышлял о Прохоре Матвеевиче, и прошлое потянуло его к другу, опечаленному, должно быть, действием местной прессы.

— Знаешь что, Галка! — сказал Марк, переступая порог своей квартиры. — Собирайся, пойдем к Соковым. Я его сегодня не видел. А у человека должна быть потребность в постороннем сочувствии.

Галина Павловна сухо улыбнулась и выразила желание посмотреть, какой оттенок ныне придала печаль столь покойным соковским чертам лица.

— Ты что-нибудь поел? — спросила Галина Павловна.

Марк промолчал, зная наперед, что у жены все равно отсутствует наличие съедобных продуктов. Они обоюдно не уважали выходов в магазин на предмет приобретения продуктов и лишь в особенных случаях бросали жребий на обязательство выхода по закупкам…

— Батюшки-свет! К нам пожаловали гости! — обрадовался Прохор Матвеевич, приветствуя появление Талых. — Как кстати, Марк!

— Еще бы! — согласился Талый. — Друг есть первый утешитель в горести.

— Ты это про что? — озадачился Прохор Матвеевич.

— Вестимо! Кого вывели в черном теле на страницах местной прессы?

Прохор Матвеевич лениво отмахнулся рукой, чем нарушал равновесие корпуса.

— Это, друг, пустое дело. Скажу даже, что малость сердце порадовало. Уж больно, дьявол, до точности изловчился. В полной мере моя натура, а рисовал за глаза!

— Ты никак, в самом деле, радуешься, чудак! — удивился Марк.

— Натуральным образом! — подтвердил Прохор Матвеевич. — Обожаю я, друг, силу искусства больше, чем математическую соразмеренность техники. В искусстве произвольное движение: черты проложены замертво, а образ оживлен…

Дальние предки задвигались в воображении Прохора Матвеевича, и их неторопливая образность отдаленной тенью прошлого будто бы покрывала его тихие шаги.

— Клашенька, подложи-ка в самоварчик угольков, — спохватился он.