Герасима приволокли голутвенные… Жилец крепко перетрусил.

– От кого ты приехал, сучий сын? От государя или от бояр?

– Приехал я от великого государя Алексея Михайловича с его государевою милостивой грамотой, – отвечал Герасим торопливо и сунулся за пазуху, достал грамоту. – Великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и…

– Врешь! – загремел Степан. – Не от царя ты приехал, а лазутчиком к нам!

– Да вот же грамота-то… За печатями…

– От бояр ты приехал, пес! – Степан подступил к жильцу, выхватил у него грамоту, разодрал, бросил под ноги себе, втоптал в грязь.

Круг удивленно загудел: такого в Черкасске еще не видывали.

Жилец вдруг почувствовал прилив посольской храбрости.

– Как ты смел, разбойник!..

Степан развернулся и ахнул посла по морде; тот отлетел в ноги к разницам, которые вышли теперь вперед, оттеснив домовитых. Голутвенные взяли жильца в пиночья.

– В воду его! – крикнул Степан.

Корней бросился было защищать Герасима, но его отбросили прочь. Посла поволокли к Дону.

– Степан, что ты делаешь?! – закричал Корней. – Останови!..

– И ты того захотел?!

– Я велю тебе! – попытался подействовать Корней угрозой. – Кто тут войсковой атаман? Ты или я?! Останови их!

– Владей своим войском, коли ты атаман, а я буду – своим.

– Степан!.. Сынок… головы всем поснесут, что ты делаешь? Останови!

Степан двинулся прочь с круга.

– Степка, ведь это – война! Ты понимаешь, дурак?

– Война, крестный. Война.