– В Кагальнике сидят. Хотели тебя туды такого, мы с дедкой не дали. Отстал от тебя Дон – и плюнь на его. Ишшо выдадут. На Волгу, батька!.. Собери всех там в кучу – зашатается Москва. Вишь, говорил я тебе: там спасение. Не верил ты все мужику-то, а он вон как поднялся!.. Ох, теперь его нелегко сбороть.

– А на Дону что?

– Корней твой одолел. Кагальник-то хотели боем взять – не дались. Бери сейчас всех оттудова – и…

– Много в Кагальнике?

Не терпелось Степану начать разговор деловой – главный.

– Ларька, говори: какие дела? Как Корнея приняли?

– Ничо, хорошо. Больше зарекся.

– Много с им приходило?

– Четыре сотни. К царю они послали. Ивана Аверкиева.

– Вот тут ему и конец, старому. Я его миловал сдуру… А он додумался: бояр на Дон звать. Чего тут без меня делали?

– В Астрахань послали, к Серку писали, к нагаям…

– Казаки как?

– На раскорячку. Корней круги созывает, плачет, что провинились перед царем…

– Через три дня пойдем в Черкасск. Я ему поплачу там…

– Братцы мои, люди добрые, – заговорил Матвей, молитвенно сложив на груди руки, – опять вить вы не то думаете. Опять вас Дон затянул. Вить война-то идет! Вить горит Волга-то! Вить там враг-то наш – на Волге! А вы опять про Корнея свово: послал он к царю, не послал он к царю… Зачем в Черкасск ехать?

– Запел! – со злостью сказал Ларька. – Чего ты суесся в чужие дела?

– Какие же они мне чужие?! Мужики-то на плотах – рази они мне чужие?

Тяжелое это воспоминание – мужики на плотах. Не по себе стало казакам.

– Помолчи, Матвей! – с досадой сказал Степан. – Не забыл я тех мужиков. Только думать надо, как лучше дело сделать. Чего мы явимся сейчас туда в три сотни? Ни себе, ни людям…

– Пошто так?