Сейчас его укололо и то, что главный инженер отдал приказ Архипову отправиться утром на место подключения без согласования с ним, начальником. Разве можно до такой степени отстранять его?

Один посетитель все же явился. Павел Николаевич деловито поздоровался и по немому приглашению начальника сел в кресло с другой стороны стола.

— Вам сказали, что завтра надо выехать на подготовку подключения новой линии к действующей? — спросил начальник.

— Да, Арсентий Петрович дал мне такое задание.

— Я его дал, чтобы все произошло по графику. Все ли готово?

— Да, утром мы будем готовы отправиться.

— Может быть, и я поеду туда, — высказал Тимофей Терентьевич только что пришедшую в голову мысль.

Павел Николаевич удивился, но ничего не сказал.

Есть ли у вас ко мне другие вопросы? — сухо спросил начальник.

— Я ездил в райком обменивать партбилет.

— Я знаю. Разрешите поздравить.

— Спасибо. Во вторник состоится заседание бюро райкома.

— Вас просили известить меня?

— Вы знаете это без меня.

— У вас, конечно, были в райкоме другие дела?

— Там шел разговор о том, о чем обычно. О делах стройки Утуёки.

— Я еще поставлю вопрос, кто уполномочил вас рассказывать о стройке Утуёки тем, кому до нее нет никакого дела.

— Тимофей Терентьевич, разрешите рассказать вам один случай, который не совсем прямо касается этого вопроса, но все-таки, — Архипов попытался смягчить атмосферу. — Уже рабочие смеются над тем, что мы слишком много говорим о нашей подотчетности только московскому главку.

— Тут не над чем смеяться.

— Разрешите, я расскажу. В субботу в общежитии рабочие немного выпили и...

— И двоих увели в милицию. Мне об этом доложили. Инцидент не имеет никакого отношения к этому вопросу. Или это тоже надо было довести до сведения райкома?

— Я рассказываю о шутке. Парни эти из одной деревни. Между ними возникла какая-то ссора. Пришлось вызвать милицию. Тогда другие начали смеяться и подзадоривать: «Не поддавайтесь, ребята, мы подчиняемся только Москве, пусть вызовут московскую милицию». И представьте, громче всех над этим смеялись милиционеры. Они смеялись еще и над тем, что парни испугались, не окажутся ли московские милиционеры намного строже. Свои-то знакомые ребята. Тимофей Терентьевич, это не только смешно, — добавил Архипов после того, как рассмешил начальника.

— Значит, и местные научились уже выпивать, — сказал начальник.

— Не могу сказать, кто от кого перенял эту науку. Специальности тракториста мы их и вправду научили.

Начальник спросил более мягко и снова перейдя на «ты», как прежде при обращении к Архипову:

— Павел Николаевич, скажи мне откровенно и прямо... между нами ведь никогда не было личной вражды...

— Не было и сейчас нет.

— Скажи, чего ты добиваешься? У меня нет ничего против тебя. Ты всегда честно работал, получаешь ту зарплату, какая положена...

— Иногда даже больше, чем положено. У нас нет права получать премиальные за выполнение планов, когда дела обстоят иначе.

— Это касается начальника и бухгалтерии, а не вас, — начальник снова перешел на сухое «вы». — Может быть, вы добиваетесь моего места? Что? Могу уступить. Меня знают в главке, и мне дадут место получше.

— Тимофей Терентьевич, — усмехнулся Архипов, — я не добиваюсь вашего места, у меня нет к этому способностей, да и никто меня не утвердит. Всем известно, что вы человек знающий. Я тоже здесь научился многому. Дело не в этом. А в том, чтобы у нас все шло правильно, без всяких злоупотреблений. Если бы я один добивался этого, возможно, я был бы неправ.

— Да, тебе удалось уже найти поддержку.

Архипов проговорил как бы в задумчивости:

— Когда я поехал в райком, у меня в кармане лежал старый партбилет. Там я получил новый. Вы раньше меня получили новый.

— И что из этого?

— Партийные билеты обязывают нас поступать как свойственно коммунистам.

— Не переходите на эмоции, когда речь идет о деле.

— Партбилеты даны нам на основе наших дел и заслуг, а не эмоций.

— Послушайте-ка, Павел Николаевич, — Тимофей Терентьевич уперся ладонями о стол. — За все, что здесь сделано и происходит, отвечаю и буду отвечать я один. Я знаю, кому подотчетен, кому — нет. — Затем он деланно засмеялся. — Похоже, что мы не сошлись характерами. Что же нам делать? Кто из нас попросит развода? Как вы думаете, от кого из нас главк охотнее откажется?

— Главк не откажется от вас, и я был бы против этого, хоть я и невелика сошка.

— Тогда не остается другого, как вам просить развода.

— Этого я не сделаю. Хочу оставаться на своем месте и работать вместе с вами.

— Но мы ведь не сошлись характерами.

— Тимофей Терентьевич, наш коллектив никакое не супружество и не семейство. Нам здесь не детей крестить. Мы строим электростанцию. Из бетона и стали. Такой же твердости должен быть наш коллектив. Если между производством и партийными органами образуется малейшая трещина, тогда может рухнуть вся плотина.

— Ну так не допускайте трещин.

Архипов почувствовал, что слишком долго искал подходящего момента и тона, чтобы высказать то, ради чего он пришел. Разговор снова обострился. Он мог смягчить его только товарищеской интонацией.

— Тимофей Терентьевич, мы уже не молоды, оба фронтовики. Во вторник перед нами будет нелегкая задача — заседание бюро райкома. От вас главным образом зависит, чем оно кончится...

— Прошу вас, не превращайтесь в моего опекуна. Это вам не подходит.

— От вашей позиции на бюро будет зависеть содержание постановления.

— Райком не решает наших проблем.

— Откровенно говоря, Филипп Харитонович попросил меня предостеречь вас... Он вам не хочет ничего плохого...

— Филипп Харитонович! Вы вместе с ним заварили эту кашу, а мне теперь надо ее расхлебывать!

— Я хотел вам по-товарищески посоветовать. Продумайте.

— Я не советую, а напоминаю. Завтра вам надо выехать на линию. Вместо того чтобы пойти и собраться, вы тратите свое и мое время. Я больше вас не задерживаю, отправляйтесь выполнять свои обязанности.

Архипову ничего не оставалось, как уйти. Начальник велел секретарше никого больше к нему не впускать, у него нет времени, он очень занят.

— Никто не ожидает приема, — ответила она, осторожно и плотно закрывая за собой дверь.

Во рту пересохло. Стакан минеральной воды не помог. Он снова открыл шкаф и в тот же стакан налил коньяк. Коньяк прошел хорошо и, кажется, помог. Он заказал междугородный телефонный разговор с Москвой, с заведующим отделом главка, на дне рождения которого он присутствовал больше года назад. Соединили быстро. Завотделом сразу узнал его по голосу и начал дружески расспрашивать про дела и новости. Язык Тимофея Терентьевича, видимо, заплетался, ибо голос завотделом посуровел. Он попросил Тимофея Терентьевича позвонить позже, а сейчас пойти отдохнуть. Тот, в свою очередь, стал рассказывать о проверках и ревизорах, мешающих работе. И услышал, что он должен помочь в разъяснении вопросов, по которым идет проверка, и что Тимофей Терентьевич как опытный работник и коммунист и сам это знает.

Послышались короткие гудки. Москвич положил трубку. Это разозлило Тимофея Терентьевича. «Тоже мне друг. Все они такие «друзья».

Тут же зазвонил другой телефон. Звонили из Мянтуваары. Какого лешего им в такое время нужно? Мало, что ли, он, начальник стройки, им помогал.

— Слушаю, — сердито заорал он в трубку. И очень изумился, услышав голос Импи:

— Это я, Ундозерова.

— Черт побери! — подобревшим голосом с облегчением отозвался он. — Вспомнила! Очень рад! Слушай, Импи, я догадываюсь, почему ты звонишь. Но почему ты обругала моего сына?.. По другому делу? Слушай, Импи, тут у меня сейчас спешка. После как-нибудь. Теперь мне некогда. Что, серьезное дело? Наверное, не такое уж серьезное... Гале я деньги посылаю... Знаю, что ты против, но у меня тоже есть права, поспорим об этом в другой раз... Всего хорошего, у меня тут посетители.

Тимофей Терентьевич положил трубку. Он улыбался. Пришлось сослаться на посетителей, хотя никого в кабинете не было. Иначе Импи проговорила бы бог весть сколько. Не хватало еще, чтоб явилась сюда щебетать. Как она изменилась! Не понимает, что у него, начальника стройки, столько важных дел.

Он принял решение. Он отправится в райком и прямо скажет первому секретарю, что не нуждается в посредниках вроде Архипова. Он сам позаботится о своих делах и знает, что делает.

Тимофей Терентьевич начал одеваться и велел вызвать шофера. Вскоре ему сообщили, что машина во дворе.

— Прямо в райком или поедем сначала к вам домой? — спросил шофер, когда начальник сел в машину.

— Сначала домой.

Путь домой занял две минуты, но за это время Тимофей Терентьевич передумал. Как ему только взбрело в голову ехать после Архипова в райком по собственной инициативе? Что бы он там ни сказал, им покажется, что он испугался и приехал защищаться.

Перед крыльцом дома начальник сказал шоферу:

— Я думаю, там на этот раз обойдутся без меня. Поставь машину в гараж и можешь отдыхать.

На следующий день в жизни Тимофея Терентьевича ничего не изменилось. Павел Николаевич с утра уехал с рабочей группой на участок готовить подключение к государственной линии высокого напряжения. Сегодня к начальнику приходили посетители с вопросами, которые только он мог решить.

Двое рабочих, из-за пьянки и драки попавших в милицию, были оштрафованы. Из милиции, как было принято в таких случаях, сообщили, что было бы желательно, чтобы они получили порицание общественности или начальства. Обычно этим занимались начальники участков, профорганизация или партбюро. Сейчас Тимофей Терентьевич пожелал сам поговорить с парнями.