Его ноги чуть сжали бока Мглуши, и она устремилась дальше по улице. А Фиваро, приученный ходить в рыцарском строю, самовольно ринулся вслед за ней. Вальпурге даже не пришлось ничего делать. Она тряслась на его рыси без стремян, и оттого ей приходилось крепче держаться бёдрами за его бока, чтобы не уехать вместе с вальтрапом ему на бок. Но это было не так уж сложно. По правде говоря, она очень скучала по галопу.

– А не хотите побыстрее? – предложила она громко, чтобы её не заглушил гул в ушах.

– А вы удержитесь?

– Спрашиваете!

Фиваро всхрапнул и своим знаменитым турнирным прыжком вырвался вперёд, а затем помчал её под откос, к набережной без виселиц, к лунной дорожке на морской ряби. И вампир остался позади. Закрыв глаза, можно было представить себя на Голубке. А на холке его – Сепхинора. И замирать с каждым скачком, ловя восторг своим нутром, и невольно заливаться радостным смехом. Ретивый ветер сорвал и унёс шляпу с вуалью. Звёздный плащ захлопал, как штандарт. Ничего не нужно! Ничего! Только море, только ветер, только запах весны и брусчатка спящих улиц!

У самой пристани она замедлила скачку. Фиваро упёрся в поводья, будто не желая тормозить после стольких дней на отдыхе. Но послушался её, и, громко жуя трензель, завернул на круг перед фонтаном сплетённых кобр.

Экспиравит догнал их быстро. Мглуша мчала его, перебирая ногами в размашистой рыси, как таракан, и оттого Валь снова рассмеялась.

– Теперь я понимаю, почему вы не ведёте легионы в бой, сидя верхом! – крикнула она. – Это было бы… уморительно!

– Ну что ж, ведите эти легионы вы! – хмыкнул Экспиравит. Оказалось, что шляпку он успел поймать, но возвращать её не спешил. Он поравнялся с нею и всмотрелся в её лицо, а затем промолвил:

– Вы хороши без вуали. И ещё бы вы не красились; это вас уродует.

«Зато ни одному позорному стражу в голову не придёт, что сама Вальпурга Видира Моррва намалевала себе фиолетовые глаза, как танцовщица из “Рогатого Ужа”!»

– Я женщина и без вас разберусь, как мне себя подавать, – отрезала она. Её от баронессы всё равно отличала причёска; она хоть и не заплетала косы, как раньше, но пыталась укладывать их длинными хвостами или низкими пучками.

– Я не сомневаюсь, но иногда я вас не понимаю.

Они оба спешились и расположились на скамейке. Той самой, что Валь так любила – здесь они частенько сидели с Сепхинором после визитов в лавку Сизы.

– У вас будет жена, ей и рассказывайте, как она должна выглядеть, – Валь откровенно наслаждалась возможностью говорить без следования приличиям. Раньше ей эта черта рендриток казалась отталкивающей, отвратительной. А теперь, как выяснилось, что-то в этом есть. И роль получается куда убедительнее.