Беспрерывно щебеча мечтательным голоском о том и о сем, Бха-Ти могла показаться легкомысленной, если бы не деловитые взгляды, которые она постоянно кидала вокруг: то поправит садовые инструменты, неровно висящие на стене амбара, то мановением руки заставит пригоршню воды смыть грязь в стойле. Кажется, у нее были очень высокие стандарты по части ведения хозяйства – все, куда падал взгляд, содержалось в образцовой чистоте и порядке. Лу решила уточнить:

– А здесь есть еще слуги?

– Сама ты слуга! – выпятила губу та. – Я горничная высшей категории, между прочим! Нет, здесь только я. А куда еще – хозяйство-то небольшое. Я и так со всеми делами обычно за полдня управляюсь.

– А тут найдется для меня какая-то работа? – без особой надежды поинтересовалась Лу, понимая, что со свободно владеющей эфиром ундиной она вряд ли сможет тягаться.

– Зачем тебе работа? Я же говорю, что сама со всем справляюсь.

«А чем в таком случае мне заниматься?» – хотела спросить Лу, но прикусила язык. Решать это, в любом случае, будет не Бха-Ти, а хозяйка дома, госпожа Миэрис. Хартис предполагал, что она, скорее всего, захочет взяться за всестороннее обучение девчонки. Увы, речь вряд ли шла о волшебстве – Лу прекрасно понимала, что никто не станет учить владению эфиром человека, лишенного истока. В ее случае под обучением, вероятнее всего, подразумевались всякие скучные предметы вроде чтения, письма и математики.

Тем же утром Лу довелось узнать, что такое знаменитые шаотские сплетни. Она завтракала с Вивис в абсолютном молчании: женщина, еще не победившая похмелье, морщилась от всего, что звучало громче, чем хлопанье ресниц, и зыркала на источник звука испепеляющим взглядом. Игнорируя стоявшую перед ней миску с овсянкой, она с утомленным видом таскала свежие булочки из корзинки, обильно мазала на них рыбную икру и затем долго, меланхолично жевала. Лу вся покрылась испариной, страшась ненароком стукнуть чашкой об стол или звякнуть ложкой о тарелку. В этой гнетущей тишине распахнувшиеся двери столовой заставили девчонку подпрыгнуть от неожиданности.

– Пьюрис пришла, – торжественно провозгласила Бха-Ти. Хозяйка дома подняла на нее угрюмый взгляд.

– Пусть заходит, коль пришла.

Кем бы ни была эта Пьюрис, Лу ей не завидовала: на лице Вивис застыло самое негостеприимное выражение. К тому же, когда ундина пригласила гостью войти, из гостиной донесся оглушительный в тишине дома стук каблуков, и от каждого такого стука Вивис болезненно корчилась, словно ее кололи булавкой.

Вскоре в дверях появилась облаченная в длинное красное платье шаотка неопределенных лет со скорбным выражением на лице. Перед собой она держала поднос, накрытый грубым полотенцем.