Я стала болтать в воде фонтана ногой, скинув туфельки и визжа от веселья и холода бьющей струи. Рабочий улыбался, наблюдая за мною, и на ходу выронил одну из коробок. Из неё посыпался мой скарб, но я веселилась ещё больше, пока он, испугавшись своей оплошности, собирал моё добро, ставшее мне безразличным. Такое ли я себе приобрету теперь, думала я, уносясь в своей эйфории ещё выше. Даже видя купол здания — кристалла сверху, будто вознеслась над ним. Был ли сам материал прозрачного купола зелёным, или это небо отражалось в зеркальной конструкции, но я видела блеск и феерическую красоту всего здания сверху! Возможно, это было следствием моего разыгравшегося воображения.

Так длилось всего лишь миг, я снова стояла на террасе среди растительности. Свет жаркого полдня не отражался, а словно частично тонул, поглощался сиреневыми панелями стен, всплывая зелёными сгустками из глубин каменной структуры. Но был это камень или что-то другое, я не знала. Но точно не стекло. При касании возникало то ощущение, какое бывает от холодного и твёрдого отполированного камня.

Я спустилась вниз в парк. Летали, блистая оперением, птицы, летала моя душа вместе с ними. Я испытывала головокружение, задрав голову на вершины густых крон высоких деревьев, что росли вокруг и цвели своим пунцовым великолепием. Ветер играл листьями, будто был он ласковый влюблённый мужчина, а деревья — расцветающие и доверчивые девушки.

— Неужели, возможно человеку жить в таком месте? Неужели, есть такие счастливцы? — прошептала я вслух.

— Ты будешь такой счастливицей, — ответила я себе. С наслаждением чувствуя босыми ступнями влажную траву, я подняла руки вверх, поднявшись на цыпочки, засмеялась и стала кружиться. Вокруг не было никого, я была одна, и это был мой мир!

Но вдруг, именно вдруг и внезапно, я увидела Рудольфа. Он стоял у границы дорожки, ведущей из лесопарка на ту территорию, фактической обладательницей которой теперь становилась я. Возле сдвоенной и закрытой на данный момент калитки в высокой ограде, в тени густолиственного лакового дерева. В этой ограде существовал ещё один вход, ведущий от ответвления Главного шоссе через лесопарковую зону непосредственно к зданию. Эта дорога была создана для машин, для подвоза и вывоза разнообразных грузов, она упиралась в массивные уже ворота, а они-то и были как раз распахнутыми. Калитка же предназначалась для тех посетителей, которые и будут в ближайшем времени сюда приходить, для заказчиков и будущих пользователей моих изделий. Для чего и выложили дорожку узорчатым камнем, а по краям высадили цветники. Но Рудольф стоял в тени густолиственных древовидных и высоких кустарников у закрытой ажурной калитки, почему я и видела его отлично. И если не прошёл через главный вход, а стоял с другой стороны ограды, как раз там, где калитка была закрыта, то и не собирался сюда входить? Он был все в той же местной одежде, в какой я и видела его на выставке. Его появление повергло меня в смятение. Я быстро взяла себя в руки и отвернулась, но вполоборота и так, чтобы его видеть. Теперь уже играла я. Он стоял в заметном ожидании. Он следил, пока я кружилась как сущая дурочка, уверенная, что меня никто не видит. И вышел, не выдержав, из зарослей. Очарованная улыбка, не подконтрольная ему, выдавала счастливого человека, меняла его, делая прежним, и мой самообман испарился. Я поняла, что люблю его, любила всегда… Никакого карцера, куда я хотела его спрятать от самой себя, — он царил во мне безраздельно. Чего и представить себе было невозможно ещё недавно, когда он подавлял своей отчуждённостью, а потом наигранным пренебрежением. Он радовался моему приезду! Только я уже не собиралась его так легко прощать.