Если все парни и мужчины смотрели открыто и прямо ей в глаза, или иногда исподлобья, притягивая, отталкивая, восхищаясь, улыбаясь и даже насупившись, то этот смотрел через прищур, ощутимо обозначая дистанцию. Так вглядываются в отдалённый предмет, приблизиться к которому не имеют намерения. Поэтому она и угощение пирожными, и заигрывания с прикосновениями, как бы случайными, но бьющими по рецепторам её кожи зарядом впечатляющей мужской чувственности, отбрасывала как не стоящие внимания или запоминания. А на его предложение прийти к нему на его рабочий этаж, в позднее время! Сильно смутилась, возмутилась, но вежливо спросила, — Зачем?

На что он ответил, — Просто так, пообщаться без свидетелей.

— Я в позднее время суток отдыхаю дома. Я устаю от общения и во время учёбы, и на работе.

На самом деле, она вовсе не торчала дома возле придирчивой матери, а сбегала от неё при первой же возможности. К тем, с кем и дружила, с кем купалась в прогретом за день ближайшем и неглубоком озере, с кем участвовала в разнообразных затеях, порой и нарушающих общественный чинный порядок «Лучшего города континента», но с кем ей было захватывающе весело и легко настолько, будто детство и не закончилось.

Она бы и пришла на свидание, или чем это было? — может, он хотел пригласить её к себе на работу? Но нечто вроде инстинкта самосохранения, чуйка иррациональной опасности удержали её от такого поступка. При здравом-то рассуждении опасаться было нечего. Никто бы её не связал, не уволок во тьму неведомую, ни к чему насильно не принудил бы. Не таков был стиль жизни внутри особенного режимного объекта под названием «Зеркальный Лабиринт», чтобы там даже волос с головы самой беспутной девушки упал. Внутри его стен не могло быть места насилию, нарушению правил, скандалам, всему тому, что происходило повсюду, не исключая и территории «Лучшего города континента». Обычно скрытная в общении с матерью, Иви взяла и наябедничала ей про Рудольфа. Потому что испугалась. Потому что боялась его внимания. Чуяла его непонятную для неё, но не осознаваемую как нездешнюю, природу. Цепенела от его взгляда и не могла отказать в тех прикосновениях, которые он себе и позволял, невинные по своей сути. Или почти невинные. Разновидность игры. Когда желанная игрушка не в доступе, можно и той, что под руками, заняться. Помусолить почти бесчувственными губами и забыть о ней до следующего раза.

Именно угадываемое безразличие Рудольфа к ней как таковой, но в связке с проявляемой вдруг и сильной чувственностью, а также несомненная властность его поведения, и были причиной того, что Иви, чувствительная девушка, знающая себе цену и впервые столкнувшаяся с подобным отношением, старалась его избегать. Она хранила своё девичье целомудрие для будущего мужа, но не поверхность своего тела от вольных прикосновений тех, кому и позволяла это. Из-а личной прихоти, из-за мимолётной симпатии, из-за врождённого озорства или влияния довольно распущенной студенческой среды, но никогда из-за расчёта.