Она накрывала его вспотевшее от бега тело мягкой красивой тканью, набрасывая на плечи, чтобы он не застыл, заботясь как мать. Но при этом он видел, как жадно она вдыхала его запах после пробежки. Он ёжился, стесняясь запаха пота, неизбежного следствия всякой нагрузки. Она следила за его руками и губами с затаённым чувством, которое трудно было понять, чего она хотела? Вернее, надо было быть совсем болваном, чтобы не понять её отношения. Но каким образом вписывался тут Венд со своим диким накалом в глазах? Её волнение и бегство, — что у них за игры? Ясно, что лучше держаться от неё в стороне, а он всё приходил по утрам, и всё сидел в шатком креслице, не забывая об этой шаткости, и всё ел её пирожные. А когда их не было, сожалел о них, и пил её напитки. Её цветочный нектар или колдовское зелье?

Иногда он смотрел на её девчонок, когда они ухаживали за цветниками или просто носились перед его глазами не без умысла. Но девчонки были как средство для сравнения с той, не с конфетно-ароматной модельершей, с другой. С воплощённой славянской богиней Ладой, где-то уронившей свои полевые русские венки из ромашек и синих колокольчиков с пшеничных волос, с груди и хрупкой талии…

И абсолютно непонятно, где её искать в безразмерных инопланетных горах? Олег тоже искал «фею гор» в своём наблюдателе-поисковике, включив программу внешнего поиска, но Антон был уверен, что опередит Олега.

Нэя ревниво перехватывала его взгляд, устремлённый на девчонок, как мнилось ей, с мужским интересом. И увлекала к себе своими бесконечными рассказами и размышлениями о прекрасном, чего так не хватает людям, а ему? Он ей не отвечал, но она и не ждала ответа. И Нэя, и девушки, и цветы, и птицы, всё сливалось в единое целое с ландшафтом, и он смотрел на неё, на всё, как человек в лесу, не имеющий намерения ни сорвать эти цветы, ни посадить в свою личную клетку этих птиц.

— Какую чудную планету почти наполовину загубили подлые владыки, больные злобой и расщеплённые ненавистью, — только и сказал он трафаретную фразу, где-то вычитанную в школьном учебнике, и по возможности переведя её на язык Паралеи. Получилась полная ерунда, да ведь и Нэя его толком не слушала. Она лишь кивала печально, и её цветы и ягодки на шляпке кивали, принимая участие в их печальных умозаключениях. Догадывалась она или нет, чем он был внутренне озабочен? Но улавливая его отстранённость, она смотрела грустно и тоже погружалась в своё недосягаемое измерение. И он чувствовал, как они были близки с нею в этот момент взаимной, но разнонаправленной невесёлой задумчивости.