Как-то она вернулась из своего очередного похода в центр городка, где изучала местные торговые заведения и сам жилой квартал, а в зале показов Эля собирала разбросанные по пол тончайшие платья. Оказалось, пришла некая девушка, всех оскорбила и разметала всю коллекцию. Хорошо ещё, что ничего не порвала. Но она не была одинока в таком неприязненном отношении к новоприбывшим и к самому салону «Мечта». Конечно, многие женщины, девушки радовались её изделиям, а самой Нэе оказывали искреннее расположение, хотя и не звали в подруги, считая её как бы и сомнительной, непонятной своим статусом. Кто она? Зачем? Те, кто попроще, приходили, но уходили, возмущённые ценами, и больше не возвращались. Они думали, что наряды создаются как некий пустяк, играючи, из воздуха, из ничего не стоящей ерунды. Чужое время жизни, потраченное на то, чтобы искрящиеся витрины заполнились всей этой текстильной красотой, ни для кого не казались ценностью, кроме тех, кто и причастен к созидательному труду, в чём бы он ни выражался. Изделия «Мечты» продавались несопоставимо дешевле, чем подобные им в столице, да и свою коллекцию, нашитую в плантациях, Нэя продала за столь малые деньги, что в лавчонках столичного хлама дороже продавались чужие обноски. Так произошло не по дурости, а из-за нехватки средств поначалу.

В столичных салонах на ней нажились их ушлые хозяйки, перехватив её изделия оптом и дёшево. Ведь у самой Нэи в первое время не было возможности что-либо продавать на дорогих выставках-продажах для солидной клиентуры из высших слоев социума. И хотя всякий опыт дело наживное, она так и не проявила значительных способностей к коммерции, слишком бесхитростная и доверчивая. Она жила не за счёт своих усилий и таланта, а за счёт чего-то иного, скрытого от посторонних глаз ресурса, мощной подпитки тайных сил. Не исключено, что и высших. А талант её расхищали, как и труд отчасти, неустанный, но радостный. И теми, кто удачно к ней присосался, и теми, кто обретались в столице. Хитрые и, как казалось, покрытые незримой, нечувствительной корой вместо кожи, даже не двуличные, а многослойные столичные коллеги по ремеслу лишь поражались, на чём же она держится и не тонет в трясине того, что именуют условным термином «бизнес»? Инару Цульфу достаточно было лишь раз дать понять этому скопищу, якобы родственных творческих душ, что проявлять свои наработанные навыки, порой и в режиме автоматизма уже, по отношению к женщине из «Лучшего города континента», не стоит. После чего никто уже и не пробовал. Уступить дорогу этой фифе было куда как проще и даже выгодней, при развитом поведенческом подхалимаже строя из себя бескорыстных друзей-коллег, чем влипнуть в обещанные неприятности.