Эля же реально сил не жалела, но никогда не забывала себя же и отблагодарить. Она ещё и училась, поступив в Академию, воспользовавшись таким нереальным шансом. Кто тут поспособствовал приложению её способностей и к учёбе, знала только она сама. В столице жили дети, можно сказать, что на руках её матери, всех вместе Эля и содержала, живя сама тем, что пристроилась к еде, платьям и прочему сложному хозяйству непрактичной хозяйки. Да и о содержимом коробов с доставляемой провизией никто не требовал отчёта. Сама Нэя ела мало, довольствуясь тем, что готовила девушка повариха. Кухня располагалась в стороне, в маленькой пристройке, хозблоке, чтобы кухонный чад и запах еды не оскверняли волшебную атмосферу салона «Мечты» Нэи. В тесной столовой при кухне ели и все те, кто жил и работал в кристалле. Охранял территорию муж поварихи, единственный мужчина — страж «Мечты». Он жил с женой во флигеле, где находились кухня и столовая, имея в личном распоряжении небольшой закуток.

Многих из числа необходимой обслуги приволокла из столицы именно Эля, наблюдательная, общительная и весёлая на показ. На самом деле ни грамма подлинного веселья или лёгкости характера в ней не было. Беспечная розовая и кудрявая лакомка осталась лишь в воспоминаниях Нэи, всё ещё не понимающей, что их общая юность исчезла навсегда. Уже искусанная жизнью женщина Эля принадлежала к той породе людей, что обозначают как двужильная. Как неистребимый сорняк, кем и обозвала её когда-то проницательная Ифиса, она, попав на богатую и обильную почву, пристроилась у корней культурного и великолепного цветка. И зацвела вдруг ярко и оригинально, что и случается порой с сорняками. Заметно не вредя самому цветку, поскольку и света, и питающей влаги, и жизненно необходимых минералов в почве имелся избыток. Она стала бы колючим врагом изнеженному цветку лишь в борьбе за скудный и насущный ресурс выживания, а так…. пусть цветут все цветы.

Жизнь в цветочных плантациях отчего-то остановила для Нэи время, и девяти лет она будто и не прожила. С таким же полудетским непониманием она относилась и к переменам характера Рудольфа.

Каждый день в закрытом уникальном городе становился вкладом в развитие способностей Эли, как в хорошем, так и в сомнительном смысле. Она не уставала учиться всему. Чапос в своё время не напрасно оплодотворял её не только в чисто-мужском смысле, но и неким познанием в тех областях жизни, в коих мнил себя знающим. Мудрецом он себя, конечно, не мнил, но жену за безмозглую не держал. Враги не на пустом месте распускали о ней сплетни. Заодно они мазали грязью и её трудовую, ни единой минутой не праздную жизнь, как бы ни казалась она таковой кому-то со стороны. Ведь Эля всегда пребывала жизнерадостной, ухоженной и легковесной по виду. Это и была её главная роль, — роль так и не состоявшейся, но вовсе не бездарной актрисы. Она изображала феерическую жизнь на сцене, каковой стала для неё территория засекреченного «Лучшего города континента». Изображала так, как она подобную жизнь понимала своим умом недоучившейся и ограниченной условиями своего формирования простолюдинки. Выросшей в семье мелкого торговца на той самой окраине, где прошло отрочество и начало юности самой Нэи.